Ким Ньюман - Профессор Мориарти. Собака д’Эрбервиллей

О чём это он болтает? Один из нас точно спятил, но я не скажу вслух, кто именно. Сначала приглашает на встречу самых отпетых негодяев в мире. Потом экспериментирует с осами. Что дальше?..

Мориарти отодвинулся и кивнул Софии. Девушка погасила газовые светильники. На улице уже стемнело, и комната мигом превратилась в сумеречные джунгли. Я вскинулся в ожидании нападения. Может, профессор специально её нанял? Чтобы она прикончила меня и заняла моё место? Меня собираются изгнать из клана? Как старого слона с поломанными бивнями, который уже не способен трубить? Без боя не дамся. Я потянулся за заткнутым за пояс пистолетом, но его кто-то стащил. Мерзкий Раффлс?! Получается — только зубы и когти! Что ж, если мне уготован такой конец, я буду сопротивляться до последнего, они ещё меня попомнят.

И тут в приёмную вошла гордая миссис Хэлифакс с тортом в руках. Это было огромное сооружение, пропитанное бренди, покрытое толстым слоем лимонного крема и утыканное многочисленными свечками. Трепещущее пламя осветило стены и лица семенящих следом за мадам девиц (тех, что не были в тот момент occupee с клиентами). С ними вместе в комнату вошли толстяк Пербрайт, душитель Паркер, Фэнни Замарашка и другие преданные сотрудники фирмы. Замыкал шествие Бац. Китаец катил тележку, уставленную ведёрками со льдом и шампанским, и нёс поднос с бокалами из уотерфордского хрусталя.

Развесёлая компания нестройно затянула «С днём рождения». Они пели мне.

Я меньше удивился, когда епископ Бата и Уэллса на моих глазах воспользовался миссисипским карточным трюком с подкруткой запястья.

— С днём рождения, полковник Душегуб, — поздравила миссис Хэлифакс. — Долгих лет жизни.

Я меньше удивился, когда король прокажённых пиратов оказался моим итонским мальчиком для битья, Поросёнком Соурбрайтом, тупейшим из студентов.

Мадам передала торт Тесси Слонихе (вот уж кому я бы его не доверил) и нетвёрдым шагом направилась ко мне. От Харриет Хэлифакс разило джином, от её поцелуя на моих щеках осталась пудра, а на усах — помада. Знаменитый восьмидюймовый язык всё ещё был при ней, когда-то в юности она с его помощью сделала себе имя в Стипни.

Я меньше удивился, когда бирманская дама с питоном оказалась мужчиной.

Десять лет в фирме (боже, целых десять лет!), и за всё это время профессор ни разу не подал виду, что у меня вообще есть день рождения (хотя точная дата, разумеется, указана в журнале «Кто есть кто»). Я и сам, признаться, не особенно жаловал этот праздник с тех самых пор, как Рози выманила у меня присланные из дому деньги. На свой тридцатипятилетний юбилей прикончил белую тигрицу. Тогда от меня сбежали носильщики. Капитан Джеллинек подвернул ногу и превосходно сошёл за привязанного к дереву козлёнка. Я лично освежевал зверя — решил, что зимнее меховое одеяло послужит мне превосходным подарком. Но шкуру украли грязные туземцы, а Джеллинек так и не расплатился со мной перед смертью за карточные долги. Я до сих пор вижу взгляд той тигрицы: вот она поднимает голову и смотрит на меня, в зубах у неё капитаново сердце… Да, незабываемый момент. Каждый день непременно вспоминаю те потрясающие звериные глаза, капающую из пасти кровь, оскал; она словно говорила: «Убей меня, если должен, но тебе никогда не постичь мою сущность»{50}. Если бы мне, упаси бог, пришлось вернуться в школу, написал бы о ней в сочинении «Мой самый памятный день рождения». Августа и Кристабель, благослови Господь этих старых дев, каждый год посылают мне из Англии в подарок вязаные носки и шарфы. Я так и не сподобился сообщить им свой лондонский адрес. Собирался черкнуть пару строк в пансион, но не выкроил время… за целых десять лет. Оно выдалось весьма насыщенным, это десятилетие, а теперь, полагаю, поздно извещать сестриц о моём возвращении на родину. Думаю, их радость быстро бы иссякла, если бы я вообще её удостоился.

Так что даже я сам позабыл о своём дне рождения.

— Задувайте, задувайте! — хором закричали шлюшки, им вторил Пербрайт.

Если вздумает лезть ко мне с поцелуями, вдарю ему по полицейскому шлему.

Я задул почти все свечи. Осталось гореть только три. Миссис Хэлифакс притворилась, что я справился с ними и честно заработал положенное желание. Жена раджи из Ранчипура поцеловала меня в щёку.

Пербрайт включил свет. Я вздрогнул, оглянувшись по сторонам: в нашей приёмной висели зеркала.

— Пятьдесят лет, — сочувственно вздохнула миссис Хэлифакс, словно обращаясь к неизлечимо больному. — Это ожидает нас всех, ну, то есть тех, кому посчастливится дожить…

Пятьдесят! Именно в пятьдесят лет сэр Огестес умер от апоплексического удара. Боже, я сделался так на него похож! Железное здоровье батюшки подкосило воспаление мозга — именно из-за него в сороковых годах пришлось покинуть пост английского посланника в Персии. Я уже говорил, что первым моим языком был фарси? Но, в сущности, убил отца приступ гнева. А во всём виноват мерзкий заместитель лорда Пальмерстона. Премьер-министра тогда чрезвычайно занимало очередное заявление Гладстона об уходе в отставку, и ему было не до петиции из дипломатического корпуса. В ней отец, старый ветеран, жаловался, что его отправляют в качестве посла в богом забытый Парагвай. В итоге заместитель что-то такое ему ответил. А сэр Огестес и так всю жизнь пребывал в состоянии бешенства. Я помню его именно таким — все оттенки ярости, от лёгкого возмущения до исступления, постоянно на грани. Когда он выставлял меня из дому, его лицо сделалось пунцовым, а из ушей повалил пар. Накануне меня выкинули из Оксфорда за драку с казначеем: я хорошенько отделал подлеца и выкинул его на улицу прямо через старинное окно. Сэр Огестес швырнул мне в лицо трехпенсовую монету и заявил, что больше я не получу от него ни гроша. Его похоронили 19 октября 1864 года, в тот день я проиграл семнадцать фунтов на скачках в Аскоте, напился шотландского виски (мне нечем было за него платить) и оказался за решёткой за нарушение общественного порядка. В камере познакомился с цыганом Принцем Стенли, позже тот научил меня мастерски воровать, но потом узнал, что я оприходовал сзади его сестрицу, и полоснул по лицу ножом. Именно для того, чтобы скрыть тот шрам, я и отпустил усы. С этого, как я теперь понимаю, и началось моё медленное превращение в подобие сэра Огестеса.

Существует поверье: когда тонешь, перед глазами проходит вся жизнь… И вот теперь, на той неожиданной вечеринке, жизнь прошла у меня перед глазами и я почувствовал, что тону. Торт со свечами неожиданно меня подкосил. Я прикурил сигарету «Джой». «Салливан» мне не по душе — их курят трусливые и нахальные франты. Глубоко вдохнул дым, но мне от этого не полегчало, хотя должно было бы{51}.

Пятьдесят лет, а я всё ещё жив. Продержался целых полвека, хотя, признаться, и чувствовал себя разбитым. Три четверти моих школьных товарищей либо покоятся на поле брани, либо сгнили в чумных бараках, либо лежат под мраморными надгробиями на кладбище Кингстед. А те, кто ещё ходит по земле, превратились в седых или даже лысых старикашек со вставными зубами… и внуками. Наверное, и у меня есть внуки. Повстречаете в Катманду, Амритсаре или Зуле девчонку или мальчишку, который чем-то похож на меня, чем-то на смуглую шлюшку, а чем-то вообще непонятно на кого, — смело дайте ему пинка, а не то он или она мигом обдерёт вас как липку. Кровь Душегуба не шутка.

Почти машинально я принялся за подсчёты: родился в 1840 году, значит миссис Хэлифакс ошиблась. Мне уже пятьдесят один. Чтоб меня поимели, как французскую шлюху! Я же протянул дольше покойного сэра Огестеса!

Торт разрезали на кусочки. Судя по кислому виду, Мориарти вечеринка уже порядком утомила. Миссис Хэлифакс не погрешила против субординации и сперва поднесла торт профессору, хотя именинником был я. Но мой работодатель отказался. Красавицы увивались вокруг меня, да только их внимание — такое же приторное, как и торт, — мне быстро наскучило. Фифи оказалась «занята» с каким-то младшим офицером: утром тот отправлялся в плавание к восточным берегам и хотел напоследок хорошенько повеселиться. Полетели пробки из бутылок, и я даже не стал поднимать их с пола и проверять, нет ли там отметин от медицинской иглы. Все получили по бокалу игристого шампанского; я выпил, но не почувствовал вкуса.

Оглянулся на Софию (самое многообещающее знакомство за последнее время), но девушка отвела глаза. Видимо, услышав о моём юбилее, потеряла интерес к древнему старику. Наверное, мужчина в сорок с лишним гораздо привлекательнее пятидесятилетнего. Гречанка пила шампанское и болтала с Лей Лотос — они быстро нашли общий язык: пересказывали друг дружке, в какие именно точки на мужском теле можно незаметно вонзить иглу или стилет, чтобы причинить невыносимую боль.

Интересно, а можно мне попросить подарок на день рождения? Пусть гречанка и китаянка притащат сюда этого чертового офицера прямо в кальсонах и потренируются на нём — час-другой повтыкают ему иголки. Потом я отведу душу — изобью его до потери пульса. А утром дружки придут провожать юного негодяя на причал (он ведь отправляется в дальние края делать себе имя и наживать состояние), а он сам появится лишь в последний момент — когда корабль поднимет якорь, к которому будет привязано тело.