Сара Шепард - Игра в ложь. Я никогда не…

Ознакомительный фрагмент

– Не хотела, чтобы тебя поймали? – Квинлан потряс досье Саттон. – Ты забыла, что тебя уже задерживали за кражу в магазине? – Он вытащил из папки какой-то листок. – Сапоги в Banana Republic, шестого января. Выходит, ты рецидивист. И это уже серьезно, Саттон.

Эмма зашаркала ногами по линолеуму, потные голые бедра противно прилипали к пластиковому сиденью. Звякнули наручники на поясе Квинлана, когда он откинулся на спинку стула.

– Чего ты добиваешься? Хочешь отправиться в колонию для несовершеннолетних? Или опять будешь притворяться, что ты – не ты, а твоя загадочная сестра-близнец Саттон? Как, ты говорила, твое настоящее имя? Эмили… как ее там?

Но Эмма уже не слушала. Дернувшись, она схватилась за горло, захрипела, согнулась пополам и зашлась в кашле, пока не почувствовала боль в легких.

Квинлан нахмурился.

– С тобой все в порядке?

Эмма помотала головой, изображая приступ.

– Воды, – прохрипела она между вздохами. – Пожалуйста.

Квинлан поднялся из-за стола и стремительно вышел в коридор.

– Не двигайся, – прорычал он.

Эмма еще немного покашляла после того, как он закрыл дверь, а потом резко придвинула к себе папку. Пальцы дрожали, когда она открыла досье и начала быстро листать страницы. Наверху лежал самый свежий отчет о визите Эммы в участок в первый день учебного года. «Мисс Мерсер доставили в школу на патрульной машине», – напечатал кто-то. В четырех других отчетах повторялось то же самое.

– Давай же, – бормотала Эмма себе под нос, листая страницы. Протоколы о нарушении порядка, требование о взыскании штрафов за неоплаченную парковку, выписанных на конфискованный автомобиль Саттон, «Вольво» 1960-х годов выпуска. Заявление, сделанное Саттон по делу об исчезновении Тайера Вега. Эмма просмотрела стенограмму. «Мы иногда тусили вместе, – рассказывала Саттон. – Думаю, он был немного влюблен в меня. Нет, конечно, я не видела его с тех пор, как он исчез. – Внизу страницы шли заметки офицера, проводившего допрос: мисс Мерсер очень нервничала. Уклонилась от некоторых вопросов, в основном про мистера Вега…»

Эмма перевернула страницу и зарылась в недрах папки, пока два слова не привлекли ее внимание. «Железнодорожные пути». Эмма выдернула листок. Это был полицейский рапорт от двенадцатого июля. В графе МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ значилось: железнодорожные пути, угол Оранж Гроув и шоссе номер 10. В описании инцидента значилось: С. Мерсер… угроза столкновения с транспортным средством… приближающийся поезд. Саттон допрашивали так же, как и Шарлотту, Лорел и Мадлен. В качестве свидетелей фигурировали и Габриэлла и Лилианна Фиорелло.

Габби и Лили? Эмма нахмурилась. Как они там оказались?

У меня в памяти что-то вспыхнуло, и я почувствовала странное покалывание. Далекий паровозный свисток пронесся в голове. Я услышала крики, отчаянные мольбы и вой сирен.

И тут же вихрем налетели воспоминания о той ночи.

7

Последний розыгрыш

Я за рулем своего темно-зеленого «Вольво 122» 1965 года выпуска. Мои руки сжимают обтянутое кожей рулевое колесо, нога легко управляет педалью сцепления. Мадлен сидит рядом со мной, крутит ручку настройки радио. Шарлотта, Лорел и «двойняшки-твиттеряшки» жмутся на заднем сиденье, хихикая всякий раз, когда машину заносит на повороте и они заваливаются друг на друга. Габби размахивает красной помадой, как волшебной палочкой.

– Только попробуй испачкать помадой кожаные сиденья «Флойда», – предупреждаю я.

Шарлотта посмеивается. – Не могу поверить, что ты называешь свой автомобиль «Флойдом».

Я пропускаю ее реплику мимо ушей. Свою машину я обожаю, и это еще мягко сказано. Мой отец купил ее на eBay пару лет назад, и я помогла ему восстановить ее былую славу – молотком выправили вмятины на панелях кузова, заменили ржавую решетку радиатора блестящей хромированной, обтянули передние и задние сиденья мягкой кожей и установили новый двигатель, который мурлычет, как сытая пума. Мне плевать, что в салоне нет современных прибамбасов вроде адаптера для iPod или парктроника – этот автомобиль уникальный, классный, вне времени – такой же, как я.

Мы проносимся мимо Starbucks, стрип-молла[23]художественных галерей – излюбленного места пенсионерских тусовок, – и грунтовых кортов, где я брала первые уроки тенниса в четыре года. На небе луна такого же янтарного цвета, как глаза койота, который просунул нос в дыру нашего забора на заднем дворе в прошлом году. Мы спешим на вечеринку в общежитие Университета Аризоны, которая обещает быть ураганной. То, что я с Гарретом, вовсе не означает, что мне нельзя поглазеть на горячих студентов.

Мадлен ловит волну, на которой Кэти Перри поет «Девушки из Калифорнии». Габби визжит от восторга и начинает подпевать. – Боже, я так устала от этой песни, – ною я и, протягивая руку, приглушаю громкость. Обычно я не против пения, но сегодня меня что-то бесит. Или, точнее, бесят двое.

Лили дуется.

– Но на прошлой неделе ты говорила, что Кэти – супер!

Я пожала плечами.

– Время Кэти истекло пять минут назад.

– Она пишет самые крутые песни! – обижается Габби, наматывая на палец пряди волос цвета светлого меда и поджимая пухлые губы.

Я на миг отрываю взгляд от дороги и сурово зыркаю на них.

– Не сама же Кэти пишет песни! Это какой-нибудь старый жирный продюсер.

Лили приходит в ужас.

– Что, правда?

Если бы я только могла остановиться и высадить их. Меня тошнит от этих притворщиц, Твиттер-Ди и Твиттер-Дум[24]. В прошлом году я училась с ними в одном классе по тригонометрии, и они не так глупы, как хотят казаться. Парни находят пустышек милыми, но я не ведусь на эту туфту.

На светофоре зажигается зеленый, и «Флойд» с радостным ревом вырывается вперед, взметая клубы пыли и пролетая мимо сухих зарослей.

– А я думаю, что это хорошая песня, – нарушает тишину Мадс, снова медленно увеличивая громкость.

Я стреляю в нее взглядом.

– Что бы сказал твой отец, Мадс, узнай он, что распутная Кэти – твой кумир?

– Да ему по барабану, – с нарочитым вызовом произносит Мадлен. Она подковыривает наклейку с надписью «МАФИЯ “ЛЕБЕДИНОГО ОЗЕРА”» на задней панели своего телефона. Я понятия не имею, что означает этот слоган – да и никто этого не знает. Думаю, он просто нравится Мадс.

– По барабану? – повторяю я. – Давай позвоним ему и спросим. А еще скажем, что ты надеешься склеить сегодня какого-нибудь студента.

– Саттон, не надо! – рычит Мадлен, хватая меня за руку, прежде чем я берусь за телефон. Мадс славится тем, что постоянно врет отцу; вот и сейчас наверняка наплела ему, что останется на семинар.

– Расслабься, – говорю я, возвращая телефон на место. Мадлен откидывается на спинку сиденья и придает своему лицу обиженное выражение – мол, «я с тобой не разговариваю». Шарлотта перехватывает мой взгляд в зеркале заднего вида, и в ее глазах читается: «Прекрати». Подкалывать Мадлен насчет отца – это удар ниже пояса, но она заслуженно получает его за то, что пригласила с нами «двойняшек-твиттеряшек». Мы собирались ехать своей компанией – только члены клуба «Игра в ложь», – но Габби и Лили как-то пронюхали о наших планах, а Мадлен не хватило ума отказать им. Всю дорогу я чувствовала на себе их умоляющие взгляды; комикс-облачка с надеждами и мечтами так и висели у них над головами: Когда же ты примешь нас в «Игру в ложь»? Когда мы сможем стать одними из вас? Но я уже и так допустила ошибку, позволив своей младшей сестренке пролезть в наш клуб. Мест больше нет, тем более для этих дурех.

К тому же у меня есть план на сегодня – план, в который не вписываются Габби или Лили. Но кто сказал, что Саттон Мерсер не может быть гибкой?

Северная часть Тусона вымирает после десяти вечера, и на Оранж Гроув почти нет машин. Прежде чем выехать на шоссе, мы должны пересечь железнодорожные пути. В темноте светится Х-образный знак «ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ ПЕРЕЕЗД». На зеленый сигнал светофора «Флойд» взбирается на кочковатые рельсы. И, как только я поддаю газу, чтобы съехать на шоссе, машина глохнет.

– Хм… – бормочу я. «Девушки из Калифорнии» умолкают. Кондиционер перестает подавать прохладный воздух, гаснет подсветка приборной панели. Я поворачиваю ключ в замке зажигания, но ничего не происходит. – Ладно, суки. Кто подсыпал песок в бензобак?

Шарлотта притворно зевает.

– Этому розыгрышу уже два года.

– Это не мы, – щебечет Габби. Она, похоже, в восторге даже от квазиучастия в разговоре, который вертится вокруг «Игры в ложь». – У нас есть идеи получше, и ты бы о них узнала, если бы захотела нас выслушать.