Репутация - Сара Шепард

в ловушку. Он еще не бьет ее, но это вот-вот может случиться. У него вытаращены глаза. Рот сжат так, что превратился в тонкую злобную линию.

– Скажи мне! – почти умоляет он.

Меня пронзает ужас. Я прыгаю ему на спину и ногтями впиваюсь в футболку. Не поворачиваясь, он толкает меня локтем. Легкое движение – но от неожиданности я отлетаю в сторону и шлепаюсь на ковер.

Стряхнув меня, он снова обращается к Алексис.

– Говори! – повторяет он.

Алексис упрямо мотает головой.

– Скажи ему, – прошу и я. Я боюсь, как бы все не пошло по нарастающей. Может, надо плюнуть на все и бежать.

Но тут я вспоминаю Грега Страссера. Как он отошел от меня тогда, той ночью, в своем доме. Какая у него была улыбка на лице – беззлобная, сочувственная. Как он тихо сказал: «на самом деле ты лучше». Меня бесит, что я вспоминаю о нем сейчас – потому что именно из-за него я и вляпалась во все это дерьмо. Но тогда – он так вдохновил меня. Я чувствовала себя окрыленной. Кто-то наконец поверил в меня. Кто-то счел, что я преодолела свое происхождение, то, кем я была.

На самом деле ты лучше.

Я снова запрыгиваю мужчине на спину, обхватываю руками его шею и впиваюсь пальцами в глазницы. С диким ревом он валится на бок, и я вижу Алексис. Вскочив, она острым локтем бьет меня под ребра и отталкивает, а когда я снова открываю глаза, то вижу его.

Он втянул голову в плечи, как медведь. Лицо красное от крови. Я забиваюсь в угол – бежать мне некуда. Этот тип приближается, нагнув голову, уперев руки в бедра. Ясно, что он сыт всем этим по горло и терять ему нечего.

35

Линн

Пятница, 5 мая 2017

Это была та еще поездка! Выблевав часть той дряни, которую подмешал мне в воду муж, я немного пришла в себя, но все равно все расплывается перед глазами, и я уже дважды выезжала на встречную полосу – слава богу, на дорогах пусто. Я даже не совсем уверена, что преследую нужный автомобиль, но потом вижу, как мой муж, подъехав к темному дому всего в нескольких улицах от нашего собственного, выходит из машины. У меня мутится в глазах. Не иначе, это особняк Кит. Никогда здесь не была. Дом довольно большой, разумеется – типичной для Блу Хилл архитектуры. Здесь много таких, из старого камня, сланца и меди. Газон перед домом, между прочим, не мешало бы подстричь. Но, думаю, озеленение никогда не было сильной стороной Кит, да ей сейчас и не до того.

Прижимая к груди телефон (к счастью, несмотря на весь свой ступор и сонливость, я все же вспомнила о нем), я некоторое время стою, пошатываясь, на тротуаре и медленно двигаюсь по направлению к дому. Внезапно меня как громом поражает мысль: мои дети дома одни. Я с ума сошла? С ними что угодно может случиться.

Хотя, с другой стороны, убийца Грега, скорее всего, сейчас здесь.

Я берусь за ручку двери и застываю в нерешительности, не зная, как поступить. Звонить – нелепость. Я толкаю дверь, и она, к моему удивлению, легко и бесшумно открывается. Идиоты. Видимо, в порыве страсти Кит забыла запереть ее за собой.

У меня в груди что-то жжет, словно от кислоты. Как же я ненавижу их.

На первом этаже дома такая темень, что мне приходится воспользоваться фонариком на телефоне. Наверху что-то падает с глухим шумом, и я замираю неподвижно. Но, повернувшись на шум, я слишком резко дернулась. В результате голова снова начинает кружиться, да так, что удержаться от падения удается, только прислонившись к стене. На меня накатывает тошнота, приходится постоять, закрыв глаза и глотая воздух ртом. Ты сможешь это сделать. Ты должна, тебе хватит сил. Я нащупываю в кармане телефон. Он здесь, не выронила.

И в это мгновение я слышу вопль.

Точнее, вскрик – короткий, испуганный, удивленный. Он почти сразу стихает, можно подумать даже, что кричавшему заткнули рот. Я забываю о своем помутнении. Крик раздался наверху. Потом я слышу тяжелые удары, хриплое дыхание и грохот. Неужели это Патрик? Они с Кит подрались?

Снова стук. Резкий треск, как будто ломается кость или дерево.

Меня лихорадит.

А я еще думала, что могу его контролировать. Какая я дура.

Ноги, тяжелые, как цементные плиты, меня почти не слушаются, но все же я кое-как поднимаюсь по лестнице. Иду по скрипучему коридору на звуки. В конце – небольшая дверь, под ней узкая полоска света. Дрожащими руками я вытаскиваю телефон, включаю камеру и выбираю режим видеозаписи. Все готово. Я должна это записать – зачем? Причин может быть несколько. Но что я там застану, когда войду? Что, если, покончив с ней, Патрик набросится на меня? В конце концов, мне известно все то же, что и Кит.

Может, так на меня действует снотворное в крови, а может быть, это адреналин, но, подойдя к двери, я решительно и громко стучу. Внутри, судя по звукам, продолжается потасовка. Там меня не слышат. Тогда я начинаю крутить ручку – старомодная, в форме стеклянного шара, она, вероятно, ровесница дома. Заперто. Но мне нужно попасть туда. Я снова слышу визг. И мужской рык. «Нет», – стонет кто-то.

Я нащупываю свой кошелек. Нахожу кредитку в отделении для карт, вытаскиваю. В тусклом свете вспыхивает оранжевый квадратик голограммы. Пропихнув кредитку в щель, я надавливаю и слышу, как щелкает язычок замка. Круглая ручка поворачивается. Я сама не своя от напряжения. Как можно тише приоткрываю дверь всего-то на дюйм, но в этот момент на меня с новой силой обрушиваются звуки. Рев. Жалобное поскуливание.

Трясущейся рукой я нажимаю на кнопку записи. Осторожно просачиваюсь в комнату, непроизвольно морщусь при виде шелкового красного лифчика, небрежно брошенного на тумбочку. Нога что-то задевает – это похоже на черную шерстяную шапку. Я непонимающе разглядываю ее, но в памяти что-то всплывает. Это не шапка, а шлем-маска для лица. Такие надевают лыжники, чтобы закрыть лицо в непогоду. Патрик надевает такую, когда мы катаемся на лыжах в Колорадо.

Зачем Патрик принес сюда лыжную маску?

В комнате полутемно: лампа упала с тумбочки на пол, и свет сочится по ковру. Я вижу движение на матрасе, но самих тел различить не могу. Сделав еще шаг, я делаю роковую ошибку: вместо того, чтобы тихо прикрыть дверь, я отпускаю ее. Тяжелая дверь захлопывается