Эндрю Тейлор - Загадка Эдгара По

— Софи, — позвал я, поскольку после того, что между нами произошло, не мог называть ее миссис Франт. — Выслушайте меня!

— Прошу вас, молчите, — ее глаза блестели. — Прошу вас, Том.

— Но я должен. Другого шанса может и не быть. Вам нельзя там оставаться!

— Почему? Карсуоллы мои родственники.

— Но что будет, когда мисс Карсуолл выйдет за сэра Джорджа? Вы останетесь наедине с этим старым развратником?

— Это мое дело, и вас не касается.

— Очень даже касается. Я не могу отойти в сторону и оставить вас без защиты.

— Но мне не нужна ваша жалость.

— А я и не собираюсь жалеть вас. Я хочу любить вас. Да, мне нечего дать вам, Софи, Но мне кажется, я смогу своим трудом зарабатывать, чтобы вы с Чарли не нуждались. Если бы вы позволили, я предложил бы вам руку и сердце.

— Я не могу принять ваше предложение. Об этом не может быть и речи.

— Тогда позвольте мне содержать вас без брака.

— Как вашу любовницу, вы хотите сказать? — резко спросила она. — Вот уж не думала, что вы…

— Нет, нет. Я хотел сказать — как сестру или в любом другом качестве, как сами пожелаете. Я живу в весьма респектабельном месте и мог бы поместить вас под защиту своей хозяйки, а сам переехать куда-нибудь.

— Нет, сэр, нет, — ее голос стал тише. — Это невозможно.

— Я знаю, сначала мы будем бедны, но через какое-то время я начну прилично зарабатывать. У меня много друзей, я готов работать не покладая рук. Я сделаю все, что от меня зависит…

— Не сомневаюсь, Том, — она тронула меня за руку. — Но это невозможно. Когда закончится год траура, я выйду замуж за мистера Карсуолла.

Я ошеломленно смотрел на нее несколько секунд, с открытым ртом, как идиот. Затем схватил ее за руку и выпалил:

— Софи, любовь моя, нет, вы не должны…

— Почему же? — она отодвинулась, высвободив руку. — Ради Чарли. Мистер Карсуолл пообещал выделить ему значительную сумму в день нашего бракосочетания и включить его в завещание.

— Это ужасно! Карсуолл чудовище! Я…

— Думаю, наш союз одобрят родственники, друзья и весь свет. Ведь мистер Карсуолл мой кузен. Да, он значительно старше, но это неважно. Не сомневаюсь, мы отлично поладим. Чарли будет обеспечен всем необходимым, да и я буду жить как у Христа за пазухой. Не стану притворяться, что материальные соображения ничего для меня не значат. Если я соглашусь выйти за мистера Карсуолла, то обязана уважать его волю, а значит, мы должны прекратить наши отношения.

Я в ужасе взирал на ее бледное решительное лицо. Что-то в моей душе разбилось вдребезги. Я повернулся и побежал прочь. Глаза застилали слезы, струившиеся по щекам. Я протиснулся через толпу, сгрудившуюся вокруг открытой могилы, и бросился за ворота кладбища.

Снаружи стояла вереница экипажей. В окошке первого мелькнуло чье-то лицо, и я узнал его. Миссис Керридж ждала свою хозяйку.

Я бросился бежать. В моей голове звенел крик проклятой птицы.

Ayez peur! Ayez peur!

73

Должно быть, в тот день я преодолел пешком более тридцати миль, пересек Лондон огромными зигзагами. В девять часов вечера я очутился в Семи Циферблатах. Начавшийся дождь не помешал выползти на улицу всяким пьянчугам, проституткам, попрошайкам и торговцам.

К этому моменту я уже пересилил ту волну боли, что захлестнула меня, когда я выбежал с кладбища. Я мыслил холодно и здраво и больше не отмахивался от необходимости самосохранения, самого сильного из инстинктов. Крепко сжимая трость, я обходил стороной темные подворотни и следил за всеми, кто встречался мне на пути.

Я зашел так далеко, преследуя простую цель: вряд ли я смогу сегодня уснуть просто так, а усталость — лучшее снотворное. Но выбор не случайно пал на Семь Циферблатов. Утопающий хватается за соломинку и надеется, что произойдет чудо и соломинка выдержит его вес.

Ayez peur, ayez peur.

Я повернул на Куин-стрит и через минуту уже шел мимо лавки мистера Теодора Иверсена. В окнах горел свет. Я пересек дорогу и зашел в паб, расположенный через несколько домов. Заказал себе пинту темного пива, протиснулся через толпу и прислонился к стене рядом с закопченным окном, дабы видеть, что происходит на противоположной стороне улицы.

Я медленно цедил пиво, пресекая все попытки завести со мною разговор. Я стоял перед неприятным выбором. Не хотелось слишком афишировать свой интерес к лавке Иверсена, но если я не подойду поближе, то не найду то, что ищу. Вскоре стало ясно: лавка — весьма оживленное место, посетители входили и выходили из лавки, а также из прохода, ведущего в задний двор, где на меня напали. Респектабельность — незнакомое слово в районе Семи Циферблатов, но все в мире относительно, и постепенно я пришел к выводу что у клиентов лавки в целом менее сомнительная репутация, чем утех, кто «посещал» задний двор.

В общем, наиболее приличные из клиентов мистера Теодора Иверсена выходили из лавки с пакетом или бутылкой. Время от времени я замечал размытые движения по ту сторону стекла, но четко видел, что происходит внутри, только в те моменты, когда открывалась дверь, и как бы ни всматривался, точка обзора не позволяла мне заглянуть вглубь помещения.

Кто-то тронул меня за руку. Я повернулся, напустив на себя свирепый вид. На мгновение мне показалось, что за моей спиной никого нет, а потом я опустил глаза и в тусклом свете пивной увидел грязное бледное личико с нечесаными рыжими волосами, свободно падающими на плечи. Сначала я решил, что это ребенок, но потом разглядел под рваной сорочкой женские формы и почти сразу же понял, кто передо мною.

— Мэри-Энн, — сказал я. — Здравствуйте.

Маленькая немая издала пронзительный звук, похожий на птичий щебет, который я хорошо помнил с момента нашей первой встречи во дворе за домом мистера Иверсена. Она схватила меня за рукав своими крошечными грязными ручками и потянула к двери. Я пару секунд сопротивлялся, испугавшись, что она заманит меня в ловушку. Она что-то пропела чистым, как у хориста, голоском. Я позволил вывести меня на улицу.

— Что такое? Что вы мне хотите показать?

В этот раз крик был резче, даже с нотками гнева. Она энергично размахивала правой рукой, показывая на конец улицы, и подталкивала меня левой, словно просила побыстрее уйти. Затем Мэри-Энн отпихнула меня, при этом ее взгляд скользнул к лавке, и я увидел на ее лице неподдельный страх. Она сжала кулаки и притворилась, что снова и снова бьет меня в грудь, но удары были легкими — девушка не хотела сделать мне больно, лишь пыталась что-то сказать.

— Они придут за мной? — спросил я. — Хотят причинить мне вред?

Рот Мэри-Энн приоткрылся, губы образовали большой овал, демонстрируя гнилые зубы. Ее крики стали громче. Она провела ладонью по моему горлу.

Головорез.

— Скажите мне только перед тем, как я уйду. — Я нащупал кошелек в кармане. — У мистера Иверсена все еще есть попугай? Тот, что постоянно повторял «ayez peur», — мистер Иверсен раньше держал его в лавке.

Она покачала головой и зашикала на меня, словно я был убежавшей курицей.

— А что с ним случилось? — я открыл кошелек и показал его Мэри-Энн.

Она плюнула на кошелек, и слюна забрызгала мою руку. Я проклинал себя за глупость.

— Простите. А когда он отдал попугая? На прошлой неделе?

В вечернем полумраке, когда сумерки сражались со светом фонарей и факелов, лицо Мэри-Энн казалось еще бледнее, а веснушки выделялись на нем, как тифозные пятна. Она смотрела не на меня, а на противоположную сторону улицы. Из прохода, ведущего на задний двор, показались двое дюжих молодцов в черных пальто. Один из них заметил меня, и я увидел, как он тронул компаньона за рукав.

В тот же момент я увидел еще кое-кого, причем так неожиданно, что с трудом поверил своим глазам. Этих двоих опередил третий, маленький, перекошенный, но довольно крепкий, — он подтолкнул их в мою сторону, а сам открыл дверь в лавку мистера Иверсена и исчез за нею — по какому-то акустическому капризу я слышал даже, как звякнул колокольчик над входом, — но я успел его узнать. Это был дантист по фамилии Лонгстафф, который вместе с матерью жил на Ламберт-плейс, тот самый, что дал мне сумку с отрезанным пальцем.

Мэри-Энн взвизгнула и бросилась бежать. Я быстрым шагом двинулся в противоположном направлении к перекрестку, который собственно и дал Семи Циферблатам название. Я обернулся и увидел, что здоровяки мчатся по проезжей части, невзирая на экипажи. Я наплевал на достоинство и пустился наутек.

Следующую четверть часа мы играли в лисицу и гончих, и все это время я бежал на юго-запад. В конце концов я потерял их из виду. Нырнув в переулочек, ответвлившийся от Джеррард-стрит, я прошел задворками и вышел на восточную оконечность Лайл-стрит. Я замедлил шаг и не торопясь дошел до огней Лестер-сквер. Я решил, что там мои преследователи не осмелятся напасть, даже если они смогли-таки меня выследить. Затем два раза обошел площадь, чтобы удостовериться, что оторвался от погони.