Последний пассажир - Уилл Дин

о Фрэнни, пока Мишель и Смит разводят огонь, укрывшись от ветра за волнорезом. Барных стульев и лежаков, которые можно сжечь, хватит еще на неделю или даже больше. А если разберем деревянные панели, двери и сцену в театре, то сможем обогреваться годами. Невидимые и в то же время видимые, растаскивающие этот гниющий корабль на щепки. Мы понимаем, что до этого не дойдет, потому что чувствуем приближение конца. Правозащитные организации ни за что не позволят этому продолжаться.

В глубине души я знаю, что сегодня все закончится.

Ее мемориал находится рядом с его. Мерцающие свечи на батарейках. Пассажирские билеты на рейс снабжены фотографиями и штрихкодами. Фрэнни хотела освободить своего отца от необходимости нанимать друзей и соседей в терпящий крах бизнес и дать ему возможность уйти на пенсию, чтобы провести некоторое время с женой и их друзьями. Она знала, что он болен, его организм ослаблен, и хотела подарить ему несколько легких лет. Я подумывала положить здесь записку Фрэнни вместе с фотографиями, солнечными очками в желтой оправе и блеском для губ, но так и не смогла заставить себя сделать это. Записка слишком личная. Спрячу ее в нашем люксе, и если мы когда-нибудь доберемся до берега, постараюсь передать родителям девушки.

Потерялась в море. Постоянно представляю, как ведущие новостей опишут этой фразой судьбу Фрэнни. Что-то вроде морского чистилища. Это не река и не озеро. Через неделю на галечном пляже не найдут раздутое тело. Это могучий Атлантический океан, и он заберет ее к себе.

Она потеряна.

Как и мы все.

Мы не обсуждаем напрямую, как скоро все закончится, но съедаем больше лапши быстрого приготовления, чем следовало бы в целях экономии. Я вглядываюсь в лица спутников, а они – в мое. Мы съели как минимум половину того, что можно было бы разделить на пять дней. Мы не объясняем друг другу, почему так поступили, потому что это не требуется.

Солнце пробивается сквозь облака, и пламя костра разгорается все выше, словно тянется навстречу лучам. Слияние света в холодном, нечестивом месте.

– Раньше на корабле было пусто, – произносит Мишель. – Но сейчас он кажется еще более пустынным.

Смит встает со своей кастрюлей лапши, медленно подходит к ближайшей камере видеонаблюдения и говорит:

– У меня нет нужных слов. Я не знаю, как это делается. Но я хочу оставить сообщение для родителей Фрэнни. Я никогда не был оратором, но ради вас с ней мы обязаны сказать несколько слов. Мне жаль – как и всем нам. Этого не должно было случиться. В этом не было необходимости. Кто-то пожадничал, и дело зашло слишком далеко. В любом случае я не это хотел сказать. Я хотел сказать, что вы вырастили действительно замечательного ребенка. – Его голос срывается. – Я имею в виду: замечательную женщину. Фрэнни выручала нас и сохраняла хладнокровие. Если б не она, собаки, возможно, не выжили бы. Думаю, она стала бы важной персоной, человеком, который мог бы изменить ситуацию к лучшему. Она изменила мою жизнь, хотя я был знаком с ней меньше недели. Вам следует гордиться ею. Она была настоящей драгоценностью для вас.

Понурившись, он возвращается к нам и плюхается на свой шезлонг.

– Хорошо получилось, – произношу я.

Отмахнувшись, Смит без особого энтузиазма ковыряет вилкой в кастрюле.

– Серьезно, – продолжаю я. – И не просто хорошо. Это прозвучало достойно. Великодушно… это подходящее слово? Вы их немного утешили.

– Ну, если я себя не могу утешить, то хотя бы попытаюсь помочь другим.

– Ребята, – вмешивается Мишель, в ее волосах застрял кусочек серого пепла. – Вы когда-нибудь думали о якоре?

– Что ты имеешь в виду?

– Корабельный якорь. По-моему, здесь их два.

– Это бесполезно, – вздыхает Смит. – Вы что, никогда не смотрели старые фильмы о дайвинге? Жак Кусто?

Мы обе качаем головами.

– Он познакомил меня с дайвингом и подводным миром. В детстве я был очарован маленькими полосатиками, морскими свиньями и гидротермальными подводными источниками. В общем, я выписывал журнал, когда жил за пределами Гастонии. Тяжелые якоря полезны в бухтах, проливах, вблизи суши. Они могут пригодиться и дальше от берега, все зависит от глубины морского дна. Но так далеко – если предположить, что мы все еще здесь, посередине океана, я имею в виду, за континентальным шельфом, – никакой якорь не достанет до дна на такой глубине и никакому двигателю не хватит мощности, чтобы поднять всю эту цепь обратно. Это невозможно.

– Ну, не знаю, – возражает Мишель. – Думаю, у такого корабля стоимостью в шестьсот миллионов долларов, как этот, должен быть какой-то козырь в рукаве. Какие-то технологии, которые мы упускаем из виду. Я собираюсь еще раз осмотреть мостик. Мне пойти самой или вы хотите присоединиться?

Мы следуем за ней.

Грызунов в коридорах нет, но и собак тоже. Возможно, собаки уничтожили паразитов и теперь отдыхают. Или наоборот.

Проходим мимо туалета и ощущаем отвратительную вонь.

На мостике все экраны темные, а GPS-навигатор отключен. Рычаги управления не работают.

– Кто управляет кораблем? – спрашиваю я.

– Не знаю. Мне о таком не докладывали, Кэролайн. Кто-то в каком-то офисе.

– Ты должна знать что-то еще, – требую я ответа. – Ты должна знать больше, чем мы.

– Дистанционное управление, – отвечает она.

Что-то потрескивает. Мишель вздрагивает:

– Что это было?!

Мы проводим руками по приборам и экранам, но все они выглядят безжизненными.

Еще один треск.

И затем, на фоне помех, мы различаем едва слышные слова: «„Атлантика”, „Атлантика”, это „Бельгонесс”, пожалуйста, ответьте, вам нужна помощь?»

Глава 110

Мы смотрим на приемник.

– Ответьте, – говорю я.

Смит наклоняется к сиденью и снимает рацию.

– «Атлантика», мы засекли ваш сигнал. Вам нужна помощь? Прием.

Смит нажимает кнопку и отвечает:

– Да. Господи Иисусе, да, нам нужна помощь! Срочно прибудьте сюда. Где вы? – Он осматривает горизонт. – Я вас не вижу. Пожалуйста, помогите нам как можно скорее!

Смит убирает палец.

Помехи.

Потрескивания.

Никто не отвечает.

Мишель берет у него рацию.

– Говорит Мишель Джонс с «Атлантики». У меня подписан контракт с каналом Amp Media, и нам нужна срочная поддержка. У нас нет ни еды, ни воды, ни навигации. Мы не можем управлять кораблем. У нас на борту раненые. Это чрезвычайная ситуация, прием.

Помехи.

Мы смотрим на рацию.

Треск.

Мы ждем, как нам кажется, несколько минут, но ответа нет.

Я осторожно забираю рацию у Мишель, нажимаю на кнопку и говорю:

– Спасите, спасите. Это «Атлантика». Мы тонем. Набираем воду. Нам немедленно нужна ваша помощь. Прием.

Слышен белый шум, а затем снова звучит голос:

– Как слышно, «Атлантика»?