Наталья Корнилова - Пантера: время делать ставки

Сванидзе прокашлялся и вопросительно посмотрел на меня:

— Ну и какое же ты даешь тому толкование?

— А вот послушай. Убийца действовал согласно тщательно разработанному плану. У него оказался единственный прокол: Игнат. Игната убивать было необязательно.

— А Алексашу?

— И Алексашу, — поспешно ответила я. — Убийца звонил Сереброву и сказал, что Илюшу похитили, а похитил Родион Шульгин. Зная по своему прошлому, на какие трюки способен Родион, Сильвер поверил. К тому же, по всей видимости, он прислушивался к мнению убийцы и не мог им пренебречь. В то же самое время ты сидел в «Маренго», да и я тоже. Он об этом прекрасно знал, потому направился прямо к нам в офис, где гарантированно застал одного Родиона. Родион, ни о чем таком не догадываясь, впустил его, и убийца начал молоть чушь, вытягивая время. В этот момент пришел озлобленный Серебров, которому убийца сам же и назначил время, во сколько удобнее явиться к Родиону.

— Да… но как же…

— А вот тут начинается самое интересное. Убийца, человек, с которым Родион, безусловно, знаком, делает хитрый финт: он говорит, что боится Сереброва, и, надо сказать, у него для того есть все причины. Родион позволяет тому спрятаться у себя за креслом.

— Что-о? — воскликнул Сванидзе. — Спрятаться? Он что… ребенок, что ли? Неужели…

— Конечно, нет, если ты подумал, что убийца — маленький мальчик Илюша Серебров. Конечно, нет. Но и тот, кто приходил к Родиону, никаких опасений у него не вызывал. Понимаешь? Он позволил убийце спрятаться за креслом, а сам впустил Сереброва. Тем более что убийце некуда было деваться, — я обвела рукой кабинет, — некуда, понимаешь?

— Ну и?..

— А что — ну и? Дальше все происходило как по писаному. Точнее — по записанному. Вот на этом диктофончике. Убийца, сидя за креслом, записал всю беседу, а в кульминационный момент вынырнул из-за кресла. Вот почему Серебров кричал: «Разуй глаза и смотри!» Потому что осведомитель, тот, кто звонил в Милан, встал за спиной у босса и лицом к лицу с Сильвером. Но большего Иван Алексеевич сказать не успел. Он был застрелен. Пистолет убийца взял из ящика стола Родиона. Босс всегда возмутительно небрежно относился к хранению личного оружия. Как он узнал об этом… о, я думаю, сам босс объяснит нам, почему убийца знал о местонахождении пистолета. Все.

— А дальше?

— А что тебе нужно дальше? Дальше все объяснимо. Конечно, когда Сереброва застрелили из-за плеча Родиона, то босс закричал. Убийца вышел из-за кресла и, взяв из рук Сереброва вазу, с силой бросил в голову боссу. Попал. Ваза разбилась. Занавес.

— Но ведь Родион может узнать его! Он же жив и даст показания, — пробормотал Сванидзе. — Он укажет настоящего убийцу и…

— И — ему никто не поверит. У убийцы великолепное алиби. Это я объясню позже. А сейчас я поехала к Родиону в больницу. Навещу.

Альберт Эдуардович потянул узкими плечами и пробормотал:

— Я с тобой. А то тебя долго промурыжат, а потом вообще не пустят.

Босс лежал в прекрасной одноместной палате, но в коридоре у дверей ее сидели два амбала в камуфляже, контролировавшие доступ к больному. Оно и понятно. Как заявил мне один из этих деятелей охранного фронта, «все-таки уголовного преступника стережем, хоть и больной». Тут мне стало ясно, что имел в виду Сванидзе, говоря, что меня промурыжат, а потом и вовсе не пустят. И не пустили бы, если бы не Берт, который, как следователь, ведущий дело, имел право проходить к Родиону в любое время и проводить с собой кого сочтет нужным.

— У вас пять минут, гражданка, — крикнул мне вслед охранник. — А то в целях безопасности…

— Поговори у меня, дылда, — проворчал Сванидзе, — картошкой поедешь торговать… А то развоевался. Идем, Маша.

В палате нас ожидал сюрприз в виде толстой медсестры, красящей ногти. Не знаю, где она покупала лак, но вонь в палате стояла такая, что и здоровый человек почувствовал бы себя дурно, не то что бездвижный Родион. При этом она умудрялась листать пальцем журнал и смотреть на полную громкость какой-то идиотский сериал (Родион лежал в ВИП-палате, а там в противоположность больничным койкоместам для простых граждан предусмотрено чудо техники — телевизор).

Я так и остановилась в дверях.

— Ничего себе уход за больным, — проговорила я. — Н-да, это не Рио-де-Жанейро и даже не частная клиника в Сочи. Там таких безобразий я что-то не видела. Любезная! — окликнула я медсестру, которая, кажется, не слишком и среагировала на мою фразу. — Вы что, не могли найти другого места для окраски ваших органов? Тут же не продохнешь. Как в лакокрасочном цеху.

— Не нравится — не нюхайте, — ответила та. — Вы к Шульгину? Так пусть он и жалуется.

Такое откровенное издевательство вывело меня из себя. Но я еще держалась.

— Так ведь вы лучше меня знаете, что у него серьезная черепно-мозговая травма, — выговорила я. — Так что он не может жаловаться, и неизвестно когда сможет.

— Ну вот дождитесь, — нагло отозвалась бочка в белом халате. — А пока что если посещать его пришли, то посещайте, а то время закончится.

Эта косноязычная фраза вывела из себя даже терпеливого Берта Сванидзе. Он поднес к глазам медработницы свое удостоверение окружной прокуратуры, а потом тихим шипящим голосом проговорил:

— Поясняю свою мысль. Видите ли, какая штука. Я следователь Сванидзе, ведущий дело об убийстве, и этот человек — обвиняемый. Так что потрудитесь выйти вон и не появляться тут до тех пор, пока мы не сочтем нужным покинуть палату. Помещение — проветрить, и впредь не допускать! Все ясно?

Медсестра молча кинула пузырек в карман халата и, забрав журнал, вышла вон, нисколько не смутившись и даже не потрудившись выключить телевизор.

— Вот корова, — сказал Сванидзе. — Ну, пусть считает, что она меня разозлила. Ты пока тут побудь, а я пойду скажу этим господам на входе, чтобы они сходили за главврачом. Сейчас я им пропишу сиделкину грелку!! Щас!

И он вышел из палаты.

Пока он говорил, я присела на край кровати и смотрела на Родиона. Его лицо было зеленовато-серым, а кончик носа побелел, словно отмороженный. И вдруг веки его дрогнули, и он открыл глаза.

— Очнулся… — пробормотала я вне себя от радости. — Очнулся!

Первый раз я видела своего босса в таком беспомощном состоянии, но никогда еще он не вызывал у меня столько нежности. Наверное, потому, что я никогда не воспринимала его как мужчину, а — как мудрого друга и руководителя. В данный момент проснувшееся в моей груди чувство больше всего напоминало материнское. Словно передо мной лежал маленький заболевший мальчик.

Он чуть повернул голову и разлепил губы. Я поняла, что он хочет что-то сказать, но не может. Я поспешила прийти ему на помощь.

— Родион, не надо говорить! — выговорила я. — Только в себя пришел, а тут… Вот что. Босс, я уже многое знаю. Я продвинулась в своем расследовании, Но мне нужна ваша помощь. Я задам несколько важных вопросов, а вы ответите на них «да» или «нет». Если «да» — то закройте и откройте глаза; если «нет» — то несколько раз моргните. Сможете?

Он закрыл и открыл глаза. «Да».

— Вот и хорошо. Босс, вам уже лучше?

«Да».

— Хорошо. Только не волнуйтесь. Я вас не мучаю своими вопросами?

Он заморгал. «Нет».

— Вы помните все, что произошло в вашем кабинете приблизительно в одиннадцать часов шестнадцатого сентября?

Он показал, что да, помнит. Я судорожно сжала руки.

— Я хочу задать вам главный вопрос: это вы убили Ивана Сереброва?

Он заморгал, и его лицо слегка исказилось. «Не убивал».

— Я знала, что это так. Босс… кроме вас и Сереброва, с кабинете был третий человек?

«Да».

Оставался последний, самый главный вопрос. За дверью послышались приближающиеся шаги, и я, вынув из сумочки фотографию, переданную мне доктором Сенниковым, сунула под нос боссу:

— Это он?

Реакции не последовало. Родион вперил в фотографию мрачный взгляд, прошло несколько секунд, дверь распахнулась, и тут Родион опустил веки, закрывая глаза. И тут же вскинул веки. Я не могла ошибиться в выражении его темных глаз. «Он»!

Я судорожно сунула фото обратно в сумку, и слова подошедшего Сванидзе донеслись до меня как в тумане:

— Я этим церберам устроил экспресс-взбучку! Сказали, что немедленно сходят за главврачом. И пусть только этот главный эскулап попробует задержаться! Ну… что он тут? (Родион снова лежал с закрытыми глазами, не подавая признаков жизни.) Ничего?

— Ничего, — неопределенно сказала я. — Давай посидим в тишине. Несколько минут. Подождем этого твоего главврача, и будешь с ним ругаться. А я выйду.

В палату заглянул охранник и сказал, что главного врача нет, но сейчас придет замещающий его Петр Петрович.

— Петр Петрович, — зловеще произнес Сванидзе. — Ну сейчас я этому Петру Петровичу устрою.