Анатомия безумия - А. Фрей

пациент Дейв Ирвинг утверждает, что ему не сообщили о возможных побочных эффектах препаратов, которые вызвали у него галлюцинации и суицидальные мысли. Сильвия Стоун также подтвердила, что в согласии на прохождение экспериментальной программы не было ничего об электрошоковой терапии.

– Мы разъясняли все аспекты лечения в доступной форме.

– Доктор Берн, вот текст информированного согласия, подписанного мистером Ирвингом, – прокурор подхватил со стола листок и положил его на стойку, прямо перед врачом. – Здесь сказано: «Цель лечения – улучшение состояния пациента». Ничего о применении препаратов, усиливающих симптомы болезни, или о намеренном отказе от традиционного лечения. Это правда?

– Да, но подобные детали описываются в исследовательской документации.

– Доктор Берн, вы считаете, что пациент с параноидным психозом, находящийся в состоянии стресса, способен самостоятельно оценить риск участия в таком эксперименте?

– Мы также получали согласие от их опекунов.

– И как вы представляли это опекунам? Как исследование, которое может навредить их близким, или как безопасное лечение?

– Мы всегда подчёркивали, что это экспериментальная программа.

– Но вы не уточняли, что отказываетесь от традиционного лечения или применяете стрессорные методы, такие как электросудорожная терапия, которые усиливали симптомы?

– Это было частью нашего научного подхода.

Прокурор усмехнулся, явно ожидая, что допрашиваемый захочет использовать именно эти аргументы. Мужчина отошел на несколько шагов и продемонстрировал на большом экране фотографии, сделанные Эриком на полароид, а также снимки пациентов и их травм после задержания.

– А эти фотографии – тоже часть вашего научного подхода? Это пациенты, участвовавшие в ваших экспериментах. Вы хотите сказать, что они знали, к чему приведёт их согласие?

– Побочные эффекты были временными…

– Временными? Пациент, нанесший себе увечья, и пациент, который за время так называемого лечения приобрел новое психическое расстройство, как следует из ваших же отчетов, – это временно? Или это результат вашей манипуляции с согласием и бесчеловечного обращения?

Берн стиснул челюсти и отвернулся, по залу прокатился возмущенный возглас, эхом отразившийся у внезапно встрепенувшихся присяжных. Показ демонстративных материалов – лучший способ продемонстрировать жестокость преступления и вернуть утомленных присяжных к размышлениям.

– Уважаемые присяжные, доктор Берн получил согласие, но он скрыл правду. Он использовал уязвимых людей, манипулируя их доверием и отчаянием, чтобы оправдать свои эксперименты. Это не прогресс. Это предательство человеческой морали.

– В мою защиту должен был высказаться один мой подопечный, но, к сожалению, он не сможет это сделать ни сегодня, ни завтра, ни спустя много лет, потому что сейчас он лежит на холодном столе морга и никогда больше не увидит свет. Эван Моррисон написал обо мне в предсмертной записке с благодарностью за то, что я не сделал того, то совершили врачи в…

– Данное доказательство недопустимо и не относится к делу, – тут же сказал прокурор.

– Протест принят, – согласилась судья. – Не продолжайте, иначе вам, доктор Берн, придется покинуть зал суда.

***

Спустя несколько часов затянувшихся допросов и споров, детальных разборов собранных доказательств, пришло время последнего слова.

– Ваша честь, уважаемые присяжные, сегодня здесь судят не только меня, но и саму науку, её границы и её цену. Я провёл свою жизнь, пытаясь найти ответы на вопросы, которые общество слишком боится задавать. Почему одни люди ломаются под гнётом своих болезней, а другие – нет? Почему у одних работает лечение, а у других – оно лишь усугубляет страдания? Эти вопросы не имеют простых ответов. И если мы, как общество, не будем стремиться к их пониманию, то останемся во власти тьмы, страха и невежества. Я признаю: мои методы были жёсткими. Возможно, слишком жёсткими для далеких от медицины людей. Но позвольте спросить: а что наука вообще достигла, оставаясь в пределах дозволенного? Мы пользуемся вакцинами, созданными ценой человеческих жизней. Мы наслаждаемся комфортом технологий, за который платили тяжёлым трудом и страданиями. Почему же тогда я, пытаясь спасти будущее тысяч людей, становлюсь в ваших глазах чудовищем? Мне говорят о правах пациентов. Но разве права тех, кто ещё не родился, кто однажды может быть спасён от безумия благодаря этим исследованиям, не стоят хотя бы малой жертвы? Я не хотел причинять вред. Я хотел увидеть болезнь в её истинной форме, чтобы однажды дать миру ключ к её пониманию. Но, кажется, я ошибся. Не в науке, а в том, что общество готово услышать и принять правду. Вы осудите меня. Я это понимаю. Но знайте: мои идеи не умрут со мной. Они переживут этот суд. И однажды кто-то снова задаст те же вопросы, что задал я, и, возможно, найдёт на них ответ. Своё слово я сказал. Ваше решение будет только вашим.

Берн закончил выступление с самодовольной полуулыбкой, однако он еще не знал, что спустя час присяжные вынесут вердикт по пяти обвинениям из шести возможных, признавая его виновным в преступной халатности, бесчеловечным обращением с пациентами, нарушении медицинской этики, нарушении прав человека и манипуляции с согласием. Совокупный срок тюремного заключения составил двадцать пять лет без права на условно-досрочное освобождение, штраф суд определил в размере четырехсот тысяч долларов, а слушание об определении компенсации жертвам и их семьям было перенесено на другой день.

***

Джейн старалась выглядеть уверенно, старалась не смотреть в сторону Сильвии Стоун, ее отрешенной матери и удрученного адвоката. Дело девушки выделили в отдельное, так как накануне медицинская экспертиза показала, что ее болезнь не дает основание признать ее недееспособной, а потому ответственность за свои действия она должна нести в полном объеме.

– Ваша честь, уважаемые члены суда, сегодня я стою перед вами не просто как детектив. Я здесь как человек, который прошёл через это дело и научился сомневаться, бояться и надеяться, – громко произнесла Джейн, игнорируя противное потрескивание микрофона. – Дело Эрика Фисбера – это не просто история об одном преступлении, это зеркало нашей системы, нашего общества и, в конечном счёте, нас самих. Мы видели, как психическое заболевание и изоляция превращают человека в затворника в собственной голове. Мы столкнулись с ложью, патологией, манипуляцией, но разве это всё, чем являются эти люди? Или они стали такими, потому что мы отвернулись от них? Сильвия Стоун совершила преступление, и ее действия необратимы. Мы не можем вернуть Эрика его семье. Но мы можем сделать выбор, чтобы подобное не повторилось. Убийство не произошло в вакууме. Это была цепь событий, где общество, система здравоохранения и сама клиника «Фаррер» сыграли свою роль. Это место было создано как прибежище для нуждающихся, но стало ловушкой. Неудивительно, что из нее вырвались монстры. И я говорю не о мисс Стоун. Эрик Фисбер, Жаклин Элвуд и Лоуэлл Берн причастны к череде кошмаров, которые