Я знаю, что видел - Имран Махмуд

он, заметив на мне грязь. – Что случилось в суде?

Иду прямиком к столу, на ходу разворачиваю мокрый целлофан.

– Ксандер? Что происходит?

Не обращая на него внимания, продолжаю разворачивать. Газета, в которую упакован предмет, осталась сухой.

– Ксандер.

Аккуратно снимаю бумагу слой за слоем, открывая то, что хранилось под ней почти тридцать лет.

– Недостающая часть, – говорю я.

Как это возможно? И все же возможно. Разбитые на фрагменты воспоминания мне больше не нужны, они меня не спасут. Вот оно, доказательство, прямо передо мной.

– Часть чего? – не понимает Себ.

Сажусь на ближайший ко мне стул.

– Пластинки.

Поднимаю на него взгляд. Он мой единственный друг, а теперь и единственный свидетель того, как я докопался до истины.

– Я убил ее, Себ, – выдыхаю. – Это был я.

У него не сразу получается вывести меня из состояния грогги. Ломаными фразами рассказываю ему о вещдоке. Куски пластинки, отпечатки, все остальное.

– Это все доказывает. – Пальцами через газету держу перед ним фрагмент пластинки.

Он ошарашен, взволнован, на грани паники.

– Ты должен отдать им. Это может тебе помочь.

– Помочь? Да оно изобличает меня.

Он растерянно замолкает.

– Зачем я закопал это, Себ? Зачем мне это, если только я не…

– Не продолжай, – обрывает он. – Нет. Должно быть иное объяснение.

Он делает паузу, проводит рукой по волосам. Он в шоке, пытается понять, что еще сказать или сделать, потому что есть лишь одно объяснение.

– Дерьмо, – наконец произносит он.

Он сует пластинку обратно в пакет.

– Стой, – вдруг он замечает что-то на дне и залезает туда рукой.

– Что там?

– Я видел это раньше, – говорит он и подносит находку к свету.

Вижу ее, и у меня мурашки по коже. Кулон в виде маленькой золотой ракушки.

– Шелл, – у меня перехватывает дыхание. – Мишель.

Заляпанный грязью пакет распластан на столе. Через какое-то время периферическим зрением замечаю: пакет как будто подает мне знаки. Не только он. Здесь все, о чем я забыл. Все, что я даже не знал, что знаю, не говоря уж про то, о чем забыл. Резко встаю, отодвинув стул.

– Ты что делаешь? – интересуется Себ.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Я не знаю, что делать.

– Пойду прилягу, – наконец выдавливаю я и поднимаюсь наверх.

Пойти прямо сейчас я не могу. Он меня остановит. Надо подождать, пока он уснет.

В голове тарабанит пульс, но он не может заглушить мысли. Напротив, делает их лишь отчетливей. Нити моей жизни сходятся вместе, и мне остается лишь одно. Теперь я знаю: оно почти тридцать лет преследовало меня. Может быть, где-то в глубине я надеялся убежать, но это никогда не было возможным.

Глава сорок седьмая

Суббота

Когда я точно уверен, что он уснул у себя в комнате, спускаюсь вниз. Иду на кухню. На духовке мигает время: 01:22. Достаю пакет.

С пакетом, зажатым под мышкой, выхожу в ночь. Дорога к полицейскому участку напоминает шествие на казнь, но мне кажется, этой чести я не заслужил. Вокруг лица колышется воздух: он напоминает о себе, об утраченной отныне свободе. Больше бегать я не могу.

Оказываюсь у дверей участка еще до намека на рассвет, оглядываю здание. Не хочу открывать тот мир, что ждет меня внутри. И тем не менее должен.

В потемневшем небе мерцают оранжевым фонари. Вдалеке под одним из них вижу мальчика, он напоминает Эмита. Его лицо светится зеленовато-желтым.

Толкаю дверь. Передо мной – дежурный сержант, которого я раньше не видел. Он кажется не столь сонным и раздражительным, как предыдущие.

– Детектив-инспектор Блэйк здесь?

Сержант смотрит в экран, записывает мое имя и поднимает трубку.

– Да, Рэйчел. Вас тут спрашивают.

Кладу на колени пакет, разглядываю его. Он сохранил тайну всей моей жизни. Когда я думаю о Грейс и Рори, оба они находятся в центре моего бытия, и неважно, это я обращаюсь вокруг них или они – вокруг меня. Но только сейчас меня пронзило осознание: их больше нет. Они мертвы, а со мной остался лишь вред, который я им причинил. Я убегал, но так и не сумел освободиться – то ли от чувства вины перед ними, то ли от их осуждения, ведь все это время я держал их при себе. Как было мне убежать, если они – у меня внутри?

Однако теперь я вырвусь. С этим осознанием поднимаю глаза.

– Ксандер, – произносит она, – дважды за день?

Перевожу взгляд с Блэйк на грязный пакет у себя на коленях. Я будто подвешен над пропастью между двумя возможными исходами.

– Вот что у меня есть, – протягиваю ей пакет.

Она смотрит на меня в растерянности.

– Это второй. Фрагмент пластинки. Он был у меня, – добавляю я.

Она хочет подойти, но на полпути вдруг останавливается и вздыхает.

– Ксандер. Я. Вот дерьмо. Должна предупредить вас, – говорит она.

Прикладывает ладонь себе ко лбу, а затем садится рядом. Чувствую легкий аромат кофе и жасмина.

– Я забираю это в качестве вещественного доказательства по делу, – наконец заявляет она. – Ждите здесь. Схожу за пакетом для вещдоков и перчатками.

Она выскакивает из сдвоенных дверей и через минуту, не больше, возвращается с большим полиэтиленовым пакетом в руках, на ходу натягивая хирургические перчатки. Берет мой пакет, кладет в свой, запечатывает. Сделав на ярлыке запись, поворачивается ко мне.

– Я не должна задавать вам вопросы, не сделав предостережения и не пригласив на допрос вашего солиситора, – говорит она, глядя мне в глаза.

Подает мне знак.

Я киваю и встаю, чтобы уйти.

– Ксандер. Вы же знаете, мы отдадим это на экспертизу?

– Да, – отвечаю я и направляюсь к выходу.

На пороге останавливаюсь, чтобы помахать на прощание.

– Я не могу не принять вещдок во внимание, Ксандер, – кричит она мне в спину.

Есть то, что я обязан сделать, и я не знаю, сколько времени у меня осталось. Небо темное, как чернила, безлунное. Отсутствие луны как будто связано со мной, словно кто-то, стремясь устыдить меня, специально стащил ее с неба.

Поскорее хочу вернуться, но, даже шагая в два раза чаще и проехав часть пути на автобусе, оказываюсь у дома Себа лишь через час с небольшим. Уже занимается рассвет. Стянув в прихожей ботинки, на цыпочках поднимаюсь в спальню.

И проваливаюсь в мрачное, лишенное снов забытье.

* * *

Сквозь шторы просачивается утренний свет, но я лишь крепче зажмуриваю глаза. Слишком много происходит в моей голове, я не могу позволить себе отвлекаться на свет. Нужно еще поспать. Этого жаждут и мое тело, и моя пульсирующая голова. Позже, когда я просыпаюсь снова, чувствую на себе