Актер - Крис Макдональд
Я набрал в грудь воздуха и, зажмурившись, распахнул дверь, но, когда открыл глаза, Эмбер в машине не было. Вместо нее на сиденье лежал одинокий мини-диск; я подобрал его и прочел название на старой, пожелтевшей от времени наклейке: «Радиохед». Мини-диск принадлежал Патрику. Ее брату. Все сразу встало на места: и мигающая лампочка плеера, лежащего у нее на коленях, пока я рассказывал, что случилось с Патриком, и диск, который она так бережно спрятала в карман своей джинсовой куртки. Теперь она знала, что произошло с ее братом. Я сам ей рассказал, не упуская ни единой мучительной детали. Я рассказал, а она записала.
Сцена 3
Я чуть не опоздал на самолет. Ошеломленный открытием и все еще куда более пьяный, чем предполагал, я полчаса разыскивал Эмбер вокруг офиса Киллиана, думая, надеясь, что она просто от меня прячется. Но она действительно уехала. Всю дорогу до аэропорта я лазил по новостным сайтам на своем древнем смартфоне, предположив, что Эмбер выложила запись в интернет, как только уехала, но время шло, а разоблачения все не было; меня подхватили у входа в аэропорт, доставили к выходу на посадку и усадили в роскошное кресло бизнес-класса, но даже когда до взлета оставались считаные секунды, ничего так и не произошло. В животе копошилась саранча; я ждал, когда погаснет табло «Пристегните ремни», и чувствовал себя как сидящий у кабинета директора школьник, которому грозит исключение. Я знал, что должен рассказать обо всем Ванессе.
– Ты что, нажрался? – спросила она, вытаращив глаза, когда я опустился в пустое кресло рядом с ней. Потом всмотрелась в мое лицо и, должно быть, увидела в глазах что-то катастрофическое, потому что весь ее гнев как рукой сняло. – Проклятье, что ты натворил?
Я рассказал.
– Твою мать. У нее ведь был ирландский паспорт, – вздохнула она, потирая лоб указательными пальцами. – У меня и копия есть в приложении к договору. И фамилия у нее Коллинз. Майкл Коллинз[23]. Ничего более ирландского и не придумаешь.
– Наверное, девичья фамилия матери.
– Как же я так обосралась, а? – Она задрала голову, уставилась на вентиляцию в потолке, затем повернулась ко мне, качая головой. – Прости, Адам.
– За что ты…
– Это же я ее наняла. На груди, считай, пригрела.
– Как думаешь, – пробормотал я, – как думаешь, она все это планировала изначально, когда устраивалась на работу?
Несс только отмахнулась – какая, дескать, разница. Оглянулась на полупустой салон, словно надеялась, что решение найдется на одном из незанятых кресел. Посмотрела на свою ногу, начала двигать по ней невидимые фигуры, будто разыгрывала шахматную партию.
– Что она будет делать? – спросила Несс.
Я собирался поделиться соображениями, но она встала и пошла к бортпроводникам. Спросила что-то, указывая на свой телефон, – должно быть, попросила воспользоваться бортовым. Когда ей отказали, она указала на меня. Одна из стюардесс узнала меня и повернулась к начальнице. Посовещавшись, они все-таки пустили Несс к себе за шторку, и я невольно вспомнил сцену, в которой Гамлет убивает Полония через занавеску.
Я сидел парализованный и беспомощный. Знал, что должен быть благодарен Несс за то, что она снова пришла на выручку, но от мысли, что они с Делайлой натравят свою стаю летучих обезьян на совсем еще юную Эмбер, на Айфе, испытывал только смятение. Она потеряла брата, своего героя, еще ребенком, видела, как эта трагедия разрушила ее семью и оставила на ней несмываемый отпечаток, когда она не успела даже сформировать хоть какое-то представление о себе и мире.
Я попытался выстроить логику ее поступков. Эмбер включила мне голос Патрика в последнюю ночь съемок «Человека из леса», потом вытащила меня из ванны и ничего не предпринимала почти год. До круглого стола, когда «мерабелла» впервые подала голос, намекнув на скандал с участием Джонатана, которого я только что во всеуслышание превозносил. А потом, после церемонии BAFTA, снова – когда рассказала всем, что мы изменили сценарий, чтобы усилить сходство со смертью ее брата, и еще раз призвала его призрак, его голос: «Как ты мог?» – который я услышал сквозь сон. Услышал или выдумал? Я вспомнил примятое покрывало, ощущение, что кто-то был в номере за секунды до моего пробуждения. Выходит, она включила запись, пока я спал? Но что она задумала? Теперь у нее есть признание. Что она намерена с ним делать? Чего добивается?
Стюардесса понесла кому-то из пассажиров виски, и я подумал, не попросить ли семь-восемь бутылочек водки, которые можно спрятать в карман, но сдержался. Что бы ни ждало меня в аэропорту Лос-Анджелеса, пусть даже новости о том, что моя карьера разрушена, упиться до чертиков – не выход. Вместо этого я включил телевизор в спинке переднего кресла. Кино, мое спасение. Я полистал каталог, добрался до раздела с классикой и нашел его – Брандо. «Мятеж на „Баунти“». Меня всегда завораживало его преображение из упрямого и агрессивного героя «Трамвая „Желание“» в щеголеватого британского лейтенанта, но теперь все, что он делал, казалось наигранным и нелепым. Я начал ненавидеть его за те убеждения, что он мне привил, за пример, который он подал. Когда я уже собирался выключить кино, подошла стюардесса с двумя белыми таблетками на серебряном подносе. Несс к тому времени уже вернулась и засела за ноутбук; она оглянулась со своего места и кивнула: таблетки были от нее. Я проглотил их не запивая и заснул с мыслями о разгневанных эгоистах в треуголках.
За время полета ничего не изменилось; новостей не было, хотя мне все равно чудилось, что, несмотря на затишье, в залах аэропорта, как на главной улице какого-нибудь вестерна, разлита угроза.
– Не хотела говорить, пока мы не прилетели, на случай если это дерьмище все-таки нашло путь к вентилятору, но, устраиваясь в агентство, Эмбер подписывала жесткий договор о неразглашении, не оставляющий ни единой лазейки. Стандартная практика. И если она свяжется с журналистами, выложит что-нибудь в сеть, обнародует сведения, которые можно расценить как конфиденциальные, – скажем, запись разговора с моим
