Последний пассажир - Уилл Дин

в котором плохо сливается вода, и велосипедом, который Амит вешает на стену, потому что на полу не хватает места. Было здорово услышать их непринужденную болтовню. Шум. Обычный, будничный шум. А кто тебе звонил, Каз?

– Сестра, – отвечаю я, кивая и расплываясь в улыбке. – Младшая.

– Джемма?

Снова киваю.

– Она говорила очень бодро. Сказала, мне следовало предупредить ее об участии в шоу. Она не знает, что для нас это тоже стало сюрпризом.

– Звонки записывались до выхода пилотного эпизода в эфир, – поясняет Мишель.

– А кто тебе звонил, Мишель? – спрашиваю я. – Родные?

– Если бы, – вздыхает она. – Хотелось бы мне услышать папин голос. Отец всегда с опаской относился ко всему, что казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Он всегда мог успокоить мои нервы, понимаешь?

– Сочувствую, – отвечаю я.

– Звонила бывшая невеста Дэниела. – Мишель опускает взгляд на свои туфли. – Я даже слышала голос их маленькой дочери.

У меня комок в горле.

Мы все замолкаем.

– Бедняжки, – качает головой Фрэнни. – Надеюсь, его бывшая не видела то испытание. Надеюсь, девочка никогда не увидит его онлайн, когда подрастет.

Я сжимаю руку Фрэнни, затем поворачиваюсь и спрашиваю:

– А вам кто звонил, Смит?

– Мой старый добрый сосед, Марлон. – Он выглядит удивленным, что ему вообще позвонили. – Признался, ожидает, что меня вышвырнут из шоу пинком под зад в течение первых двадцати четырех часов. Сказал, я буду раздражать других участников и всех зрителей. Но в случае, если я все-таки останусь, он пообещал кормить моего кота и проверять почту.

– Я и не знала, что у вас есть кот, – произносит Фрэнни.

– Старый тощий одноглазый кот. Я оставил ему еды на неделю, но теперь за ним присматривает Марлон. А мне на секунду показалось, это будет…

Мы ждем, что Смит продолжит.

Он смотрит на телефон.

– Ну в любом случае это был не он. Звонил Марлон.

Мы ждем еще немного.

Смит делает глубокий вдох и потирает седую щетину на щеках.

– Это было в девяносто третьем году, Клинтон только что пришел к власти. – Он замолкает и кусает ноготь на указательном пальце, поглядывая на него. – Я сам был тогда ребенком, маленьким тощим ублюдком без денег и без каких-либо планов. Короче говоря, у нас с Рут родился мальчик. Сын. Мы с его матерью никогда по-настоящему не ладили, даже в первый месяц. У нее были свои проблемы, а у меня, конечно же, свои, целый каталог проблем. Я часто думаю о мальчике, когда после работы сижу на заднем крыльце с кружкой пива или курю, слушая шум уличного движения. Чем он занимается и как выглядит сейчас, похож он хоть немного на своего жалкого старика. Теперь он уже совсем взрослый, можете себе представить? Надеюсь, у него все хорошо. Правда надеюсь. После такого начала он заслуживает передышки, и я надеюсь, у его мамы тоже все в порядке, если она все еще с нами.

Умолкнув ненадолго, Смит хмурится и снова разглядывает свой заусенец.

– Я думал найти его, купить машину или что-то еще. – Он оглядывается. – Может, «тойоту», что-нибудь надежное, что он мог бы позволить себе содержать, не увеличивая расходы. Или внести залог за квартиру. Оплатить учебу для детей, которых он, возможно, захочет завести. Я обдумывал это задолго до того, как сел на корабль, и с помощью приза мог бы изменить его жизнь к лучшему. Но звонил не он, так что не понимаю, зачем я трачу ваше время на пустую болтовню. Это был просто мой приятель Марлон из соседнего дома. У него мастерская по ремонту компьютеров, довольно хорошее дело. Он молодец, что позвонил. И молодец, что присматривает за Дракеном.

Похлопываю его по руке, а затем поворачиваюсь к Мишель:

– Они так проявляют доброту? Продюсеры наконец-то проявили к нам немного милосердия?

– Я в этом не уверена, – прищуривается она. – Думаю, они рассчитывают на реакцию аудитории. На создание вирусных роликов. Просмотры, комментарии, обсуждения. Они дали послушать эти записи, чтобы пробудить у зрителей сочувствие к вам, как мне кажется. А если они хотят пробудить сочувствие, то меня беспокоит, что они собираются делать дальше.

Глава 100

Мы сидим, съежившись, у костра в передней части корабля. Тепло – наше единственное утешение. После телефонных звонков мы вернулись сюда, потому что по какой-то причине в этом бездушном двухуровневом люксе невозможно решать экзистенциальные вопросы или обсуждать близких. Пламя дарит надежду, а горизонт – перспективу. Когда я разбиваю лагерь на вересковых пустошах, мои мысли уносятся к более счастливым воспоминаниям о папе, о том, как мы пребывали в блаженном неведении и я зажигаю свечу, прежде чем забраться в спальный мешок. Выключаю телефон, и танцующее пламя приносит мне немного покоя. Оно на время успокаивает разум.

Океан – одно из самых суровых мест на планете, и свет от нашего костра не только служит маяком, мольбой о помощи, но и помогает продержаться еще немного.

– Я слышала их голоса по телефону. – Фрэнни сидит, закутанная в пальто, с головой накрытая одеялом, со спасательным жилетом у бока. – Они звучали так близко, но в то же время за тысячу миль и сто дней отсюда. Как будто из прошлого, где остался предсказуемый, безопасный мир с законами и правилами, и людьми, которые придут на помощь. С номерами телефонов, по которым можно звонить в экстренных случаях. Где суды решают, кто прав, а кто виноват. Они, наверное, сейчас наблюдают за нами, уткнувшись в свои ноутбуки. – Она вздыхает. – Не хочу, чтобы нас видели.

– Фрэнни, давай прогуляемся? – предлагаю я.

Мы возвращаемся на корму. По пути Фрэнни что-то тихо бормочет, спорит сама с собой и качает головой. Она ведет себя так, словно пьяна или находится под воздействием сильных обезболивающих. Ее глаза безумные, и я надеюсь, это голод и горе, а не начало чего-то худшего.

– Мы уедем отсюда, – говорю ей. – Ты и я. Вместе. Мы покинем этот корабль.

– Это ожидание, – отвечает она, все еще качая головой. – Ждешь чего-то следующего. Одного, затем другого, потом еще чего-то. У меня нет права голоса, ведь так? Хотя я изучала этот материал – личную независимость, концепции индивидуальной свободы, – я никогда не понимала этого до нынешнего момента. Кант говорил что-то о том, что моральная независимость – это способность устанавливать собственные моральные законы, а не подчиняться правилам других. Личная независимость – это способность принимать самостоятельные решения и следовать выбранному пути независимо от моральных факторов. Личное против морального авторитета, понимаешь? Эти ублюдки осуществят все задуманное, а мы должны это выдержать. Я больше