Димитр Пеев - Зарубежный детектив

ГЛАВА XII

На следующий день Алек с удовольствием разглядывал присланные ему майором Дину материалы. «Как бы то ни было, — думал он, — учетные карточки подготовлены прекрасно». Он мог найти в них любые сведения. «Сколько же поганеньких проступков, — удивлялся Алек, читая, — искусно скрывают так называемые порядочные люди... Сколько правонарушений, не предусмотренных законом».

После обеда Алек направился к квартире Флореску. У виллы Армашу остановился в раздумье.

— Что вы здесь делаете? — раздался вдруг властный знакомый голос.

Алек увидел майора.

— Ищу людей, страдающих бессонницей...

— Бессонницей?

— Да, — отвечал Армашу. — Найдя такого человека, я решу уравнение со многими неизвестными...

— Ну и ищите себе на здоровье. Так вот: Бениамин Стурзу действительно отлучался в ту ночь на двадцать минут из компании, но из помещения не выходил. Заперся, я думаю, в уединенной комнатенке еще с тремя такими же субъектами, чтобы поиграть в покер с большой ставкой. Наложим-ка мы на них хорошенький штраф.

Алек прикурил сигарету и присел на скамеечку в садике.

— Ладно, что будем делать? — спросил его майор.

— Ждать... Как со Стурзу. Значит, и у него тоже алиби. Жаль! Мне было бы приятно иметь именно такого противника...

Алек спокойно курил и, казалось, отдыхал, ни о чем не думая.

— Сейчас кто-нибудь появится, — обратился он к Дину. — Если бы я нашел какого-нибудь пенсионера, живущего здесь, думаю, он был бы мне полезен. Знаете, старики часто страдают бессонницей.

Из дома время от времени выходили жильцы. Большинство из них, как и предвидел Алек, были людьми пожилыми: был день, и молодежь находилась на работе.

Алек заприметил одного старика, присевшего на скамейку, и, направившись к нему, сел рядом. Вскоре майор с удивлением наблюдал, как они беззаботно и увлеченно о чем-то болтали. Старик радовался человеку, которому он может что-то рассказать. Да и Алек не ошибся. Дед на этой улице знал почти всех, в том числе и тех, кто жил в доме напротив. Он помнил особенности каждого из них, годами наблюдая за ними с увлечением, которое могло бы показаться и странным. Собеседник Алека был стар, получал пенсию и ничем не занимался. Читать он не мог из-за слабого зрения. Ему оставалось всего два развлечения: рассматривать, чем занимаются люди, и разговаривать с ними. Узнай его соседи, что ведает о них дед, они просто перепугались бы. Это была живая история их квартала. Дед говорил, что «убийца — весьма хитрый субъект, раз уж никто его не видел, да и следов никаких. Тем более — слышал он — до сих пор даже не узнали, почему он убил учителя».

Алек слушал старика терпеливо, стараясь уловить все, что могло б ему пригодиться. Так он узнал, например, с кем приходил или уходил Флореску в последние недели. Выяснилось, что с художником появлялись два человека, которых сам дед не знал и кого не было ни среди знакомых потерпевшего, ни среди жильцов. Старик вспомнил, что один из них пухленький, с начинающейся лысиной, примерно сорока лет. О втором трудно было сказать нечто определенное. По словам старика, он «был такой же, как и все». В одном лишь ошибся Алек. Спал старик превосходно и с этой точки зрения не мог быть полезным ничем.

Вдруг Алеку пришла в голову мысль: «А не знает ли он кого-нибудь другого, кто не очень-то спит по ночам?» Старик отвечал, что у него есть друг, тоже пенсионер. Если они посидят еще немножко, появится и он, потому что в эти часы обычно выходит на прогулку.

Алек посмотрел вокруг. Майор Дину давно ушел. Вскоре, как и предвидел старик, появился его приятель, так что беседа возобновилась без особых усилий.

Новый знакомый Алека оказался менее разговорчив. Но Алек вызвал в нем интерес к беседе, на авось заявив:

— Не может быть, чтоб никто ничего в ту ночь не заметил! Кто-то наверняка не мог не обратить случайно внимания на нечто, имеющее связь с преступлением. Чудовищно, что до сегодняшнего дня власти даже не потрудились разыскать этого наблюдательного человека!

— Эй, сударь, много мы ищем, да мало находим, — афористично отозвался второй старик.

— Правильно говорите, господин Санду, — подхватил первый, — а все из-за того, что до нас больше дела никому нет. Может быть, и мы видели кое-что, но одних вызывали, когда шло следствие, а других почему-то нет. А если б даже нас и спросили? Мы б ответили на заданные вопросы, и все. Зачем самим соваться со своими рассказами? Нам было сказано: «Отвечайте, о чем вас спрашивают». Я б, к примеру, так и поступил. Ни о чем бы своем не заговорил. Как в армии: молчи, если не спрашивают. К тому ж перед ними и заробеешь.

— Но, — обратился к Санду Армашу, — вы-то что-нибудь в ту ночь видели?

— Я ничего особенного не видел, потому лежал в тот вечер в кровати. Не совсем хорошо себя чувствовал.

«Ну и не везет! — поморщился Алек. — Нашел человека, страдающего бессонницей, а он додумался валяться в кровати именно в ту ночь». Все же он попытал счастья:

— Ничего особенного. Значит, что-то вы видели?

— Э, пустяки. В окне Флореску — как будто так звали покойного — около девяти вечера загорелся свет. И я видел его самого через тонкую занавеску.

— Он в комнате был один?

— Думаю, один. Потом после девяти свет погас.

— Лег спать, наверно?

— Не думаю. Скорей всего вышел, потому что после двенадцати, когда я поднялся принести стакан воды — запить таблетки, я снова видел его против освещенного окна. Он как раз задергивал занавеску, только другую, потолще, через которую с улицы ничего не видно.

— И вы в самой комнате так ничего и не успели заметить?

— А меня она не интересовала. Я отвернулся от окна и пошел к кровати. Но не думаю, чтоб он лег спать в десять, а два часа спустя снова зажег бы свет и плотно закрыл окно другой шторой, массивной.

— Да, несомненно, вы правы. Он ведь обычно зашторивал вечером массивные занавески?

Санду вздрогнул.

— Э, дьявол! Вот невидаль, а я об этом и не подумал. Да, друг мой прав: все дело в том, о чем вас спрашивают и как спрашивают. А меня никто не спросил, и, значит, вот невидаль, я никому об этом не сказал.

— Вы хотите сказать, что обычно он зашторивал только тонкие занавески? — прервал его Алек.

— Конечно, Никогда он не закрывал окно теми, толстыми. Живет на третьем этаже, здание во дворе, так что с улицы, как бы то ни было, не очень-то что-либо видно. Только мы из своего дома, что через дорогу, могли бы, скажем, что-нибудь заметить, но расстояние между нашими домами большущее. Так что даже нужды нет в толстых занавесках.

Алек подумал: «Возможно, Флореску не трогал в тот вечер толстые занавески. Потерпевший не...»

— А еще какие-нибудь окна были тогда освещены? — спросил Армашу.

— Да, как будто, по-моему, вон те два окна, слева, — и старик указал на них протянутой рукой.

— А вы не знаете, когда в них погас свет?

— Не знаю, мне самому захотелось спать. Да и поздно уже было. Перевалило, думаю, за двенадцать с половиной. И я сразу уснул..

Алек улыбнулся. Он знал, кто живет за теми двумя окнами, слева. Поговорил со стариками еще о разных пустяках и затем попрощался. Прошелся по улице вверх и вниз, прикидываясь человеком, который кого-то поджидает, чтобы не вызывать у стариков подозрений. А когда убедился, что старики о нем позабыли, незаметно юркнул в дом напротив. Бегом поднялся по лестнице и прямо вошел в комнату Флореску. Майор ждал его и угрюмо спросил:

— Ну, вдоволь наговорился со стариками? Я любовался вами через окно целый час.

— Это была милая и поучительная беседа. Гораздо приятнее той, что вел потерпевший с лицом, находившимся у него в комнате в полночь.

ГЛАВА XIII

Майор подозрительно посмотрел на Алека и спросил:

— Сенсационные новости от стариков? Трудно поверить.

— Сенсационных в самом деле нет. Но интересные есть.

— Говорите ясней. Бросьте свои шарады.

— Оказывается, у Андрея Флореску были и другие друзья, помимо тех, кто нам известен. Кажется, их было двое, и виделись они с Андреем довольно часто. Их надо искать, потому что на нашем учете их нет. Отыщем, и все решится само собой.

— А если мы их уже знаем?

— Нет. Я перебрал в памяти всех, с кем имел удовольствие беседовать. Эти двое — что-то новое. Есть, возможно, и еще один человек, которого я, может быть, спутал с близким другом Флореску, тоже художником. Стало быть, кое-что новое, если не решающее.

— Да. В самом деле интересно. Но что это нам дает?

— Вы себе даже не представляете. Теперь я не буду преследовать преступника, я буду искать его цель. О ней мы пока еще ничего не знаем. А после, если позволит время, нащупаем и преступника.

— Опять шутки, Алек! Вы что, спортсмен? Что вас интересует: состязание или преступник?

— Почему совершено это преступление? Из мелочных побуждений? С целью наживы? На почве ревности? Или дело обстоит посложнее? Где мотив преступления? Он должен быть. Неважно, что сейчас я его не знаю, он существует вне меня. Ясно: причина убийства есть, если подходить к ней с точки зрения тех, пока еще неизвестных лиц. Ибо ее нет, если взглянуть на дело глазами граждан, которых мы уже знаем.