Роберт Фиш - Риск - мое призвание

Раздался выстрел, и стену в двух дюймах от моей головы прошила пуля. Зигмунд рявкнул: — Прекратить, или я стреляю!

Его слова не имели ни малейшего отношения к пуле, что осыпала мое лицо мелкой щепой, потому что она вылетела из «Люгера» Отто. Я бросился через комнату к Отто, пока он был еще слишком вне себя, чтобы точно прицелиться. Держа «Люгер» обеими руками, он снова нажал на спуск, но я успел схватить его запястье и рывком направить ствол в потолок. Снаружи кто-то закричал. Крик повторился, и Зигмунд дважды выстрелил. Мы с Отто вальсировали по комнате, и я пытался удержать его кисть с пистолетом таким образом, чтобы ствол оставался направленным поверх наших голов. Отто отчаянно вырывался. Вдруг мы вместе обо что-то споткнулись, и он разразился немецкими и английскими ругательствами. Это был Беккерат.

Мы оба упали, пистолет выстрелил, со стуком отлетел под стол, ударился о стену, отскочил и замер на полу. Я и Отто на четвереньках бросились к нему.

Однако нас опередила Зиглинда. Она нырнула под стол и, как была, согнувшись, развернулась уже с «Люгером» в руке.

Вскочив на ноги, я прыгнул, но не на Зиглинду — против нее шансов у меня не было никаких. Я запрыгнул прямо на столешницу, обрушившись на нее всем весом своего тела. Послышался треск ломавшегося дерева, стол накренился, ножки подломились, и он рухнул. Зиглинда оказалась придавленной тяжелыми досками, из под которых торчал лишь ее голова и кисть руки, продолжавшая сжимать пистолет. Зиглинда повела им во все стороны, и если бы ее рука была на шарнирах, она свободно могла бы в меня попасть. Отто прыгнул на меня, но я уже успел выкрутить пистолет из руки Зиглинды. Под нашим с Отто весом она взвыла. Ухватив Отто за рубашку на груди, я собрал ее в кулак, подтянул к горлу, отвел его в сторону, чтобы высвободить «Люгер», и врезал ему пистолетом по челюсти. Спиной вперед Отто сверзился со столешницы.

Спрыгнув на пол, я сказал Зиглинде, чтобы она выбиралась из-под досок. Это заняло некоторое время, так как к тому моменту из нее уже вышел весь воздух. Я повернулся к двери. В нее просунулась было голова Зигмунда, но, когда я выстрелил в его направлении, тут же скрылась.

— Драм, — окликнул он через некоторое время. — Подойдите к окну.

Зиглинда помогала Отто подняться на ноги. В домике было темно, темнее, чем на улице. Я сказал Отто, чтобы он подошел к окну и посмотрел наружу. Ему это не понравилось, но я сделал знак пистолетом, и он побрел к окну. Не знаю, была ли его фигура видна сквозь одеяло, но выстрела не последовало. Я подошел, кивком отослал Отто к сидевшей Зиглинде, быстро выглянул в окно и понял все с первого взгляда. Не было видно ни Зигмунда, ни Фреда Сиверинга, зато ярдах в десяти прямо перед окном с поднятыми вверх руками стояли Ильзе и Пэтти. На лице Пэтти застыло выражение ужаса. Лицо Ильзе было лишено абсолютно всякого выражения и походило на маску смерти.

— Драм, — голос Зигмунда доносился откуда-то слева от меня. — Ровно через десять секунд я пристрелю блондинку, и еще через десять — брюнетку, если вы не передадите пистолет сестре, и она это не подтвердит. Вы меня слышите, Драм?

— Он тебя слышит, — ответила за меня Зиглинда.

И Зигмунд начал отсчет секунд. При счете «три» Зиглинда встала, на «пять» приблизилась ко мне. Когда голос Зигмунда отсчитывал «шесть» и «семь», мы с ней стояли, уставившись друг на друга. На «восемь» она протянула руку вперед, и на «девять» я опустил в нее «Люгер». До того, как Зигмунд сказал «десять», она крикнула:

— Все в порядке, пушка у меня.

Вся эта возня заставила Беккерата очнуться. Он поднялся и сел. Его лицо выражало крайнее изумление, сдобренное густым слоем запекшейся крови.

На пороге показались Пэтти и Ильзе, сзади с «Люгером» шел Зигмунд.

— Он мертв, — монотонно произнесла Ильзе. — Фред. Они застрелили Фреда. Он умер.

Беккерат, пошатываясь, встал на ноги.

— Ну? — проговорила Зиглинда. — Так ты нас ведешь?

— Я же сказал твоему брату, — проскулил Беккерат.

— И тем не менее. Ты нас ведешь?

— Да, — ответил Беккерат. — Да. О, да.

Ноги Ильзе подкосились, и она начала падать в мою сторону. Я успел ее подхватить, и никто по мне при этом даже не выстрелил. Я подумал, с какой радостью они исправят этот промах, как только Беккерат очухается до такой степени, что будет в состоянии вести их в горы.

Наконец Ильзе пришла в себя. Ее глаза были широко раскрыты и казались пустыми голубыми провалами. Пэтти присела рядом и что-то ей тихо говорила. Ильзе сделала несколько глубоких судорожных вздохов и после этого как будто совсем прекратила дышать. Ее била сильная дрожь. Я наклонился и накинул ей на плечи свой пиджак, сказав Пэтти, что будет, наверное, лучше, если ее уложить. В доме было довольно прохладно, но не настолько, чтобы стучать зубами, однако Ильзе начала невольно ими клацать.

Мы с Пэтти постарались поудобнее устроить ее на полу. Тело Ильзе было обмякшим и безвольным.

— У женщины шок, — обратился я к Отто. — Можно развести огонь?

Отто передал мои слова Зигмунду, но тот, засмеявшись, ответил:

— Мы все отсюда уходим.

Я сказал:

— Это может ее убить.

Зигмунд, с безразличным видом пожав плечами, подтвердил:

— Ja.

Беккерат, шатаясь, вышел вместе с Отто на улицу. Потом вышла Пэтти, и следом за ней Зиглинда.

— Возьмите ее на руки, — сказал мне Зигмунд.

Просунув одну руку под спину и вторую под колени Ильзе, я поднял ее. Юбка задралась, ноги были холодными и влажными. Ее широко открытые глаза со смутным страхом смотрели на что-то, чего никто, в том числе и она, до сих пор не видел.

Снаружи было туманно, холодно и сыро. Мы поднялись по склону к машине Штрейхеров, которая стояла в паре дюжин ярдов от домика. Примерно на полпути возле покрытой лишайником скалы, согнувшись, лежал Фред Сиверинг. Его голова была повернута в сторону, раскрытые глаза обращены к пику Цугшпитце, рот был открыт и наполнился алой кровью. Я старался отвернуть лицо Ильзе, но она уставилась невидящим взором мимо него.

У Штрейхеров был большой серый «Мерседес». Мне было сказано, чтобы я вместе с двумя женщинами занял заднее сиденье. С нами сзади уселся еще и Зигмунд с «Люгером». Беккерат сел впереди между Зиглиндой, которая вела машину, и Отто, вооружившегося вторым «Люгером». Если бы «Мерседес» был выкрашен не в серый, а более подходящий цвет, то вполне мог бы сойти за катафалк.

Две или три мили мы ехали по извилистой горной дороге. Несколько раз она разветвлялась, и Беккерат указывал, куда нам ехать. У беспорядочного нагромождения окутанных туманом голых скал дорога оборвалась, и нам приказали выйти. Зигмунд внимательно следил за нашими движениями, и я с какой-то странной отрешенностью подумал, что это, может быть, и есть то место, где нам суждено завершить свой земной путь. Пейзаж смахивал на кладбищенский, и лучшего места для этого подобрать было нельзя.

За Беккератом присматривал Отто. Открыв ключом багажник, Зиглинда извлекла оттуда большой моток веревки и снова закрыла багажник. Ее глаза торжествующе сияли. Отто явно чувствовал себя не в своей тарелке, а по лицу Зигмунда было заметно, что он предпочел бы сейчас сидеть в своей любимой пивной с бутылочкой доброго «Вюрцбургера». Все пошли к скалам вслед за Зиглиндой. Ильзе была легкой, словно ребенок.

— Как вы? — спросил я ее, и хотя наши лица находились менее, чем в футе друг от друга, мне пришлось повторить вопрос дважды, прежде чем она меня услышала. Мы двигались гуськом по узкой расщелине между скалами. Я передвигался немного боком, стараясь уберечь голову Ильзе от ударов о скалы. Шел я очень медленно, и Отто нетерпеливо подталкивал меня в спину «Люгером». Совершенно неожиданно расщелина кончилась, скал по сторонам больше не было. Прямо перед нами в бело-голубых летучих клубах тумана разверзлась пропасть. Будь земля плоской, это место идеально подходило бы для того, чтобы быть ее краем.

Зиглинда провела языком по губам и возвратила Беккерату его ремень. Я даже забыл, что он оставался у нее. Беккерат вдел ремень в брюки, и Зиглинда обвязала высовывавшийся из мотка конец веревки вокруг его пряжки. С округлившимися от страха глазами Беккерат вглядывался в кипящий над пропастью туман.

— Nein, nein, фроляйн, — жалобно захныкал он и вдруг заявил, что от побоев у него кружится голова, и поэтому спускаться он не может. Зиглинда на него прикрикнула, но он с неким подобием достоинства приблизился к самому краю пропасти, стоя спиной к нам, отвязан веревку и произнес:

— Тогда уж лучше столкните меня, и закончим с этим.

— Я знал, что этим все кончится, — разочарованно протянул Отто, но Зигмунд, усмехнувшись, сказал:

— У нас есть еще Драм. Положите женщину на землю, Драм.

Я бережно уложил Ильзе на каменистый грунт и прикрыл ее пиджаком. Она смотрела на меня снизу, но меня не видела.