Хеннинг Манкелль - Белая львица

— Уже проснулся?

— Мне было необходимо поспать, — ответил Валландер.

Потом он рассказал, что произошло. Стен Виден слушал с бесстрастным видом. Валландер начал с исчезновения Луизы Окерблум. Рассказал о человеке, которого застрелил.

— Я вынужден скрываться, — закончил он. — И коллеги сейчас, разумеется, ищут меня. Но во спасение мне придется солгать. Что я, мол, лежал без сознания в кустах. Прошу тебя только об одном. Пожалуйста, позвони моей дочери и скажи, что я жив-здоров. И чтобы она никуда не уезжала.

— Не говорить, где ты?

— Нет. Пока не стоит. Но она должна тебе поверить.

Виден кивнул. Валландер сказал ему номер телефона. Однако на звонок никто не ответил.

— Постарайся дозвониться, ладно?

В кухню вошла одна из девушек-конюхов. Валландер кивком поздоровался, а она сказала, что ее зовут Кристина.

— Съезди за пиццей, — сказал Стен Виден. — И газеты заодно купи. В доме совершенно нечего есть.

Он дал девушке деньги. Вскоре на улице заурчал мотор, и «дуэт» отъехал.

— Ты говорил, что снова начал петь, — сказал Валландер.

Впервые за все время Стен Виден улыбнулся. Валландер помнил эту улыбку, хотя последний раз видел ее много лет назад.

— Я пою в церковном хоре в Сведале. Иногда солирую на похоронах. Оказывается, мне очень этого не хватало. Правда, лошади не в восторге, когда я пою в конюшне.

— Импресарио тебе не нужен? — спросил Валландер. — Вряд ли я останусь в полиции после этой истории.

— Ты же стрелял в порядке самозащиты. На твоем месте и я бы стрелял. Скажи спасибо, что у тебя было оружие.

— По-моему, никто не поймет, каково это.

— Все пройдет.

— Никогда.

— Все проходит.

Стен Виден опять взялся за телефон. И опять безуспешно. Валландер пошел в ванную, принял душ. Стен Виден снабдил его рубашкой. От нее тоже пахло конюшней.

— Как идут дела? — поинтересовался Валландер.

— Какие дела?

— С лошадьми.

— Есть одна очень хорошая. И еще три подают надежды. Но Дымка — настоящий талант. На ней можно здорово заработать. Думаю выставить ее в этом году на дерби.

— Ее зовут Дымка?

— Да, а что?

— Вспомнил сегодняшнюю ночь. Будь у меня лошадь, я бы, наверно, взял Коноваленко.

— Дымка для этого не годится. Незнакомцу на ней не усидеть, мигом сбросит. Талантливые лошади часто с норовом. Как и люди. Эгоистичны и капризны. Мне иной раз кажется, будто она хочет, чтобы я повесил в денник зеркало. Но бегает она резво.

Вернулась Кристина, нагруженная коробками с пиццей и газетами, и сразу ушла.

— Она что, есть не будет? — спросил Валландер.

— У девушек своя компания в конюшне, — сказал Стен Виден. — У нас там есть маленькая кладовочка. — Он полистал лежавшую сверху газету. Один из заголовков привлек его внимание. — Про тебя пишут.

— Не хочу я ничего слышать. Рано пока.

— Как скажешь.

Когда Стен Виден позвонил в третий раз, ему наконец ответили. Трубку сняла Линда. Валландер слышал, что она упорно задает вопросы. Но Виден сказал только то, что велено.

— У нее гора с плеч свалилась, — сказал он, положив трубку. — Обещала не уезжать.

Они принялись за пиццу. На стол вспрыгнула кошка. Валландер угостил ее, причем заметил, что от кошки тоже пахнет конюшней.

— Туман рассеивается, — сказал Стен Виден. — Я когда-нибудь говорил тебе, что побывал в ЮАР? Это я к слову, по поводу твоего рассказа.

— Нет, — удивился Валландер. — Я не знал.

— Когда с оперой ничего не вышло, я решил уехать. Подальше от всего, ну, ты помнишь. Надумал стать охотником на крупную дичь. Или искателем алмазов в Кимберли. Книжек начитался, не иначе. Вот и отправился туда. Приехал в Кейптаун, но провел там всего три недели — этого мне хватило с избытком. Я сбежал. Вернулся домой. А после смерти отца потихоньку занялся лошадьми.

— Сбежал?

— Видел бы ты, как там обращаются с чернокожими. Я со стыда сгорел. В собственной стране они ходили с шапкой в руке да еще просили прощения за то, что существуют. В жизни не видал такого кошмара. Никогда не забуду.

Виден утер рот и пошел в конюшню. А Валландер размышлял о его словах. Н-да, очень скоро придется съездить в управление, в Истад.

Он наведался в комнату, где стоял телефон. И нашел то, что надо. Полбутылки виски. Отвернул крышку и как следует хлебнул, раз-другой. За окном проехал на гнедой лошади Стен Виден.

Сперва меня обокрали, думал Валландер. Потом взорвали квартиру. Что дальше?

Он опять лег на диван и натянул одеяло до самого подбородка. Жар оказался выдумкой, головная боль прошла. Хочешь не хочешь, а придется вставать.

Виктор Мабаша мертв. Коноваленко застрелил его. Вокруг дознания по поводу пропажи и смерти Луизы Окерблум сплошные трупы. Выхода нет. Как же все-таки схватить Коноваленко?

Немного погодя он уснул. И проснулся только спустя четыре часа.

Стен Виден сидел на кухне с вечерней газетой в руках.

— Ты в розыске, — сказал он.

Валландер недоуменно посмотрел на него:

— Кто?

— Ты, — повторил Стен Виден. — Ты объявлен в розыск. По всей стране. Кроме того, между строк можно вычитать, что у тебя временное умопомрачение.

Валландер выхватил у него газету. Его фотография, а рядом Бьёрк.

Стен Виден сказал правду. Он в розыске. Как и Коноваленко. Вдобавок его подозревают в невменяемости.

Он с ужасом посмотрел на Стена Видена:

— Позвони моей дочери.

— Уже позвонил, — ответил тот. — Сказал, что с головой у тебя по-прежнему все в порядке.

— Она поверила?

— Да. Поверила.

Валландер сидел не шевелясь. Потом принял решение. Что ж, он сыграет роль, которую ему отвели. Истадский комиссар уголовной полиции, не вполне вменяемый, исчезнувший и объявленный в розыск. Так он получит то, в чем более всего нуждается.

Время.

Увидев Валландера в тумане неподалеку от моря, на поле, где паслись овцы, Коноваленко с удивлением признал, что встретил достойного противника. Произошло это в ту самую минуту, когда пуля настигла Виктора Мабашу и он, уже мертвый, падал навзничь. Коноваленко услышал в тумане крик, резко повернулся и одновременно прянул в сторону. Тогда-то он и увидел его, слегка располневшего провинциального полицейского, который снова и снова бросал ему вызов. Да, он явно недооценил этого человека. Затем у него на глазах Рыков упал, получив две пули в грудь. Прикрываясь трупом африканца, Коноваленко пятился по прибрежному склону, зная, что Валландер пойдет за ним. Полицейский не отступит, и он очень опасен.

В густом тумане Коноваленко бежал вдоль берега. На бегу связался с Таней по мобильному телефону, который был у него с собой. Таня ждала в машине на истадской площади. Меж тем Коноваленко был уже у ограды полигона и, выбравшись на шоссе, увидел щит с надписью «Косеберга». По телефону он руководил Таней, объясняя ей, как ехать, и постоянно призывая соблюдать осторожность. О смерти Владимира он не сказал ни слова. Успеется. Все это время он внимательно следил за окрестностями. Валландер был где-то рядом, этот первый опасный и беспощадный швед, какого он встретил лицом к лицу. Но вместе с тем Коноваленко не слишком доверял своему впечатлению. Валландер всего-навсего провинциальный полицейский. Что-то в его поведении вообще было не так.

Вот наконец и Таня. Коноваленко сел за руль, и они поехали к дому в Тумелилле.

— Где Владимир? — спросила она.

— Позже приедет, — ответил Коноваленко. — Нам пришлось разделиться. Я после съезжу за ним.

— А африканец?

— Мертв.

— Полицейский?

Он не ответил. Таня поняла, что операция прошла не вполне удачно. Коноваленко ехал с превышением скорости. Что-то мучило его, лишало привычного спокойствия.

Именно тогда, в машине, Таня поняла, что Владимира нет в живых. Она ничего не сказала, держала себя в руках, пока они не вошли в дом, где Сикоси Цики, сидя в кресле, встретил их равнодушным взглядом. Там она разрыдалась. Коноваленко ударил ее ладонью по щеке, раз, другой, третий, все сильнее. Но она билась в истерике, пока он не накачал ее транквилизаторами, причем в такой дозе, которая мгновенно ее усыпила. Все это время Сикоси Цики неподвижно сидел на диване, глядя на них. Коноваленко казалось, будто он на сцене, а Сикоси Цики — единственный внимательный зритель. Когда Таня отключилась — то ли уснула, то ли впала в беспамятство, — Коноваленко переоделся и налил себе стакан водки. Виктор Мабаша наконец был мертв, но он не испытывал долгожданного удовлетворения. Конечно, кое-какие чисто практические проблемы разрешились, в том числе щекотливая ситуация с Яном Клейном, но он знал, что Валландер придет за ним.

Этот не отступит, снова отыщет след.

Коноваленко залпом выпил еще стакан водки.

Африканец на диване — безмолвный зверь, думал он. Смотрит на меня в упор, без враждебности, без дружелюбия, просто смотрит, и все. Ничего не говорит, ни о чем не спрашивает. Если надо, сутками будет так сидеть.