Изогнутая петля - Джон Диксон Карр

он со степенной важностью, в которой, однако, слышались нотки лукавства, – что так настойчиво стремлюсь вернуться в родные пенаты. Надеюсь, вы сумеете понять и оценить мои мотивы. А пока позвольте представить вам моего адвоката, мистера Уилкина.

Сидевший по другую сторону стола упитанный господин с круглыми, чуть навыкате глазами привстал с места. Но на него едва обратили внимание. Незнакомец между тем с любопытством изучал собравшихся, а заодно осматривал комнату, словно бы узнавая и впитывая каждую деталь обстановки.

– Перейдем сразу к делу, – сухо предложил Фарнли. – С Барроузом, полагаю, вы уже встречались. Это мистер Пейдж. Это моя жена.

– Я встречался… – сказал незнакомец, потом помедлил и пристально посмотрел на Молли, – с вашей женой. Признаться, я в некотором замешательстве. Даже не знаю, как к ней обращаться. Называть ее леди Фарнли у меня язык не поворачивается. С другой стороны, не могу же я называть ее попросту Молли, как в былые времена, когда она носила косички.

Ни один из супругов не удостоил эту реплику ответом. Молли держалась спокойно, но лицо ее залила краска, а во взгляде появилось что-то холодное и напряженное.

– Кроме того, – продолжал претендент, – я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы понимающе отнеслись к этому крайне неприятному и щекотливому делу и не приняли его в штыки.

– Ничего подобного! – отрезал Фарнли. – Еще как принял, черт возьми, и, думаю, объяснения тут излишни. Из дома я вас не выставил только потому, что, по мнению моего адвоката, нужно все-таки оставаться в рамках приличий. Итак, мы вас слушаем. Что вы намерены сообщить?

Мистер Уилкин встал из-за стола и слегка кашлянул.

– Мой клиент, сэр Джон Фарнли… – начал было он.

– Минуточку! – таким же подчеркнуто корректным тоном прервал его Барроуз.

Пейдж почувствовал, как что-то шелохнулось и пришло в движение: заскрипели шестеренки, застучали молоточки отлаженных юридических механизмов, и разговор сразу принял тот характер, который стремились придать ему оба юриста.

– Нельзя ли ради удобства употреблять в отношении вашего клиента какое-то другое имя? Он, кажется, назвал себя Патриком Гором.

– Я бы предпочел, – парировал Уилкин, – чтобы его называли просто «моим клиентом». Вас это устроит?

– Вполне.

– Благодарю. А теперь позвольте ознакомить вас, – продолжал Уилкин, открывая портфель, – с предложением, которое подготовил мой клиент. Он желает разрешить дело справедливо. Считая необходимым подчеркнуть, что нынешний владелец никаких прав на титул и поместье не имеет, мой клиент тем не менее помнит, при каких обстоятельствах произошла подмена. Кроме того, он признаёт, что нынешний владелец умело управлял имением и не запятнал репутацию семьи. Исходя из этого, если нынешний владелец немедленно откажется от любых претензий и безоговорочно примет наше предложение, то необходимости в судебном разбирательстве не возникнет. Более того, мой клиент готов предоставить нынешнему владельцу некоторую финансовую компенсацию – скажем, годовую пожизненную ренту в тысячу фунтов. Как выяснил мой клиент, у жены нынешнего владельца, урожденной Мэри Бишоп, имеется собственное состояние; следовательно, вероятность стесненного материального положения супругов исключена. Должен, впрочем, заметить, если жена нынешнего владельца решит оспорить законность брака на основании того, что она была введена в заблуждение мошенническим путем…

– Какого черта! – вскипел Фарнли. Кровь снова бросилась ему в лицо. – Да это самая гнусная, самая бессовестная…

Барроуз издал осторожный звук – слишком вежливый, чтобы можно было назвать его шиканьем, но это заставило Фарнли замолчать.

– Мистер Уилкин, – сказал Барроуз, – я предлагаю прямо сейчас обсудить, намерен ли ваш клиент предъявлять иск. Пока мы это не оговорим, все прочие соображения привносить неуместно.

– Как вам будет угодно, – ответил Уилкин, неприязненно передернув плечами. – Мой клиент всего лишь хотел избежать недоразумений. С минуты на минуту здесь будет мистер Кеннет Маррей. После этого, я полагаю, все сомнения должны рассеяться. Если же нынешний владелец продолжит упорствовать, последствия, боюсь, не заставят себя долго ждать…

– Послушайте, – вмешался опять Фарнли. – К чему разводить пустые разговоры, давайте займемся делом.

Претендент хитро улыбнулся, точно смакуя про себя какую-то шутку.

– Нет, вы только посмотрите! – воскликнул он. – «Разводить пустые разговоры»… Псевдоаристократические замашки до того въелись в его натуру, что не позволяют ему сказать по-простому – «болтать»!

– Во всяком случае, они не позволяют ему опускаться до дешевых оскорблений, – заметила Молли; и теперь краска выступила уже на щеках претендента.

– Прошу прощения. Мне не следовало этого говорить. Но не забывайте, – здесь его тон вновь слегка переменился, – что я жил среди грешников, а не невинных голубков и струистых родников. Может быть, мне позволят изложить суть дела собственными словами?

– Хорошо, – согласился Фарнли. – А вы молчите, – велел он адвокатам. – Мы теперь разберемся сами.

Все точно по команде переместились к столу и расселись. Претендент расположился спиной к большому окну. Некоторое время он пребывал в задумчивости, рассеянно поглаживая редеющие темные волосы на макушке. Затем с легким прищуром обвел глазами слушателей и заговорил.

– Меня зовут Джон Фарнли, – начал он совершенно просто и как будто вполне искренне. – Пожалуйста, дайте мне высказаться и не перебивайте своими юридическими придирками; сейчас я сам излагаю свое дело и имею право называться хоть ханом татарским. Однако так уж вышло, что я действительно Джон Фарнли, и вот моя история. В детстве я был порядочным разгильдяем; хотя, положа руку на сердце, даже теперь не считаю свое тогдашнее поведение зазорным. Будь сейчас жив мой покойный отец, Дадли Фарнли, я бы и теперь на него огрызался. Не думаю, что со мной было что-то не так, разве что уступчивости недоставало. Со всеми я ссорился. Со старшими – потому что они говорили, что я еще маленький. С учителями – потому что терпеть не мог всю эту скучищу, которую они преподавали. Вот так и пришлось мне отсюда уехать. Мы с Марреем сели на «Титаник», и я почти всю дорогу провел на палубе третьего класса. Не то чтобы я питал к этим пассажирам какую-то особую симпатию, просто публика из моего собственного – первого – класса вызывала у меня слишком сильную неприязнь. Поверьте, я не оправдываюсь, а лишь стараюсь набросать психологический очерк, как можно более достоверный и беспристрастный. На палубе третьего класса я познакомился с мальчиком примерно моего возраста – наполовину румыном, наполовину англичанином, который, совершенно один, направлялся в Штаты. Он меня заинтересовал. Его отец якобы был английским джентльменом, но парень никогда его не знал. Мать мальчика, румынская танцовщица, время от времени – когда отрывалась от бутылки – выступала с бродячим цирком в Англии: у нее был номер со змеями. Настал момент, когда зеленый змий переплюнул всех настоящих змей и ее карьера пошла насмарку. Артистка была вынуждена перейти на место кухарки: