Волошский укроп - Стасс Бабицкий

до локтя. Волосы светлые, глаза карие и весьма красивые. Лицо приятное, но такое… Обыкновенное. Ничего особенного.

Приказчик Мисимов зашел в вагон аккурат на Трубе… Да, ваше благородие, на Трубной площади. Называть полностью? Эт» как прикажете! Зашел в вагон, сразу его и увидел. Упыря этого. Стоит, руки в боки, лицом чист… Без бороды, ваше благородие. Проще говорить? Эт» как прикажете. Глаза — два каштана, вот ровно такого цвета. Сюртук черный, на шее повязан галстух. Ничего больше не приметил. Анастасия Николаевна? Не знаю такой, ваше благородие… Ах, девочка похищенная. Да я вообще ее не углядел. Закашлялся сильно, как раз, когда они выходили из вагона. Болезный я, лечиться мне надо. Ну как сразу не сказал, да вы же не о том спрашивали. Пошел прочь, зараза? Эт» как прикажете…

Последним на допрос явился городовой Милорад. Узнав о преступлении, служивый поспешил доложить, что видел похитителя! Уводил девочку по Петровскому бульвару. Что-с? Нет, сама шла рядом, тот ее даже не держал. Описание по всем правилам к делу прилагаю: от роду двадцать три года, роста среднего, бороду бреет, глаза имеет карие, волосы русые, нос прямой. Приметы особые: таковых не оказалось.

— Таковых не оказалось, — повторил вслух последнюю строчку Мармеладов.

Каждый прочитанный лист он передавал Мите, хотя кавалергард был не слишком доволен присутствием почтмейстера. Но возражения придерживал — пусть начальство разбирается, а его задача сообщить подробности и доставить по назначению.

— Отрядили все наличные силы, прочесали бульвары, вплоть до Арбата. Заглянули в каждый переулок, опросили прохожих, но таинственный гувернер исчез, словно его и не было вовсе.

Окончив сообщение, адъютант Ершов откинулся на подушки и замолчал. Хотя посматривал на критика исподволь, как бы намекая: следующий ход за вами, Родион Романович. Поглядим, насколько преувеличены слухи о вашей наблюдательности и сыскном таланте.

Мармеладов принял вызов, улыбнувшись одними лишь глазами. Сказал же серьезным тоном:

— Давайте теперь изучим письмо от похитителя, которое доставили обер-полицмейстеру в десять часов утра.

Митя, привыкший к неожиданным озарениям приятеля, с нескрываемым злорадством наблюдал, как дернулась голова кавалергарда. Того словно ударили по лицу наотмашь. Ошеломленный и подавленный, он молча достал из внутреннего кармана конверт, но прежде, чем протянуть его, сумел выдавить:

— Дьявольщина! Откуда вы узнали?

— Это же очевидно, — Мармеладов взял конверт в руки, однако не спешил его открыть. — В восемь утра полсотни городовых бегает по всему околотку, а три различных следователя, если судить по почерку в протоколах, допросы проводят. Дело движется. И вдруг ближе к полудню, вы находите меня со словами: «Едем, срочно!» Учитывая время ваших разъездов — от дома г-на Арапова ко мне, на Пречистенку, а оттуда к Эрмитажу. Так я вычислил время доставки сообщения от похитителя. Что касается его содержания, то и тут мое предположение соотносится с уже упомянутыми фактами. Рискну утверждать, что злодей потребовал не обращаться в полицию, иначе девочку он убьет.

— Полно, братец, как можно это утверждать, — не выдержал уже и Митя. — Ты ведь даже в конверт не заглядывал, откуда можешь знать содержание письма?

— Только эта угроза могла подействовать на отца. Полагаю, именно поэтому официальное расследование свернули, но решили обратиться за помощью к частному лицу — стало быть, как раз ко мне. Прав ли я? Так сам и проверь.

Резким жестом он перебросил письмо приятелю. Почтмейстер моментально выхватил листок желтоватой бумаги и прочел вслух:

— Г-н Арапов, в ваших интересах не привлекать полицию к расследованию похищения Анастасии. Иначе ваша дочь сгинет без следа. О выкупе условимся отдельно.

Он перевернул записку, оглядел со всех сторон и добавил:

— Подписи нет и кого разыскивать — непонятно.

Платон Ершов закивал, соглашаясь сразу и с тем, что Мармеладов угадал содержание письма, и с тем, что дальнейших зацепок нет.

— Только на первый взгляд, — произнес частный сыщик после минутной паузы.

Он принял из рук приятеля записку, но не стал читать, вместо этого поднес бумагу к носу и понюхал.

— Знаете, сударь, меня часто сравнивают с ищейкой, — ответил он на возглас кавалергарда, изумленного до крайней уже степени. — Обычно для того, чтобы обидеть, хотя не понимаю, что может быть унизительного в подобном сравнении. Но меня действительно увлекают загадки и тайны, расследование которых занимает ум и наполняет азартом обыденную жизнь. В этом смысле я, безусловно, ищейка и мне интересно идти по следу. А здесь он ощущается вполне явственно. Не желаете ли понюхать?

Адъютант втянул воздух жадно, нахраписто. Поразмыслил немного и покачал головой.

— На духи не похоже. На кельнскую воду тоже. Пахнет, как в кондитерской.

Митя тоже пожелал ознакомиться с таинственным ароматом, но и он не признал.

— Что-то неуловимое, родом из детства. Как будто трава какая, душистая…

— Верно! — Мармеладов хлопнул почтмейстера по плечу. — Мне тоже кажется, что в этот листок была завернута некая трава. Достаточно дорогая, иначе зачем вообще ее в бумагу заворачивать? Скорее всего, это пряность и похититель любит добавлять ее в чай либо в какое блюдо заморское. Мне почему-то кажется, что в турецкое. Ведь не зря же этим делом заинтересовались в министерстве по иностранным делам, куда нас с тобой, Митя, сейчас и везут. Стало быть, придется нам турецкого шпиона ловить!

Кавалергард, совершенно уже раздавленный, схватился за горло, захрипел, но не смог произнести ни слова.

Почтмейстер же блаженно улыбался в усы, дважды удовлетворенный — ведь не только угадал про траву душистую, так еще и увидел, как заносчивого юнца в несколько минут довели до состояния полной растерянности.

— Учтите на будущее, если выпадет вам надобность скрыть место собственной службы, для начала переоденьтесь, — пояснил Мармеладов, без всякой, впрочем, надменности и почти дружелюбно. — Даже я, далекий от воинской службы человек, сразу понимаю — это ваш парадный мундир, а такие в мирное время надевают лишь для появления в высших сферах. Император в последние месяцы Москву не жалует визитами. Балы вот уже неделю нигде не дают, все благородные семьи по дачам и усадьбам разъехались. Остаются министерства — куда еще наряжаться?! Которое из них вы представляете, угадать не составило труда. Тут вас подвела карета. Она слишком заметная. Да, не удивляйтесь, черная кошка в темной комнате неуловима, но при свете дня все только на нее внимание и обращают. При этом экипаж отделан вызывающе