Анна Данилова - Грех и немножко нежно

Ознакомительный фрагмент

— Вот она, немецкая часть кладбища, — сказал Ланг чуть ли не извиняющимся голосом, показывая руками поросшие, заброшенные могилки.

Одна бровь Маши взлетела наверх в недоумении или недоверии.

— Да, вот так…

— А где же склепы?

— Пойдемте, покажу несколько…

Он привел ее к одному склепу, представлявшему собой окаймленную ровным рядом кирпичей полукруглую нору в земле, густо заросшую бурьяном. Словно земля в этом месте открыла рот с обломками некогда ровных зубов, и чернота внутри этого овала смотрелась просто зловеще. Взгляд невольно принимался шарить по поверхности земли вокруг этого рта в поисках глаз, наблюдающих за всем происходящим на кладбище.

— А вот и один из склепов.

— Мрак, пфф… — Маша фыркнула. — Ничего себе! А где же таблички, с помощью которых я бы, к примеру, смогла найти нужный мне склеп?

— Так вас интересует все-таки какой-то определенный склеп? — улыбнулся Ланг, и без того подозревавший, что легенду о журналистском расследовании девушка придумала. — Клад, что ли, ищешь?

Он с ходу перешел на «ты».

— Какой еще клад?! Да разве в этом богом забытом месте могут быть клады?

— Здесь клады ищут сколько я себя помню! — воскликнул Ланг. — Думаю, что и у тебя есть тоже какая-нибудь история, связанная с кладом ли, наследственными сокровищами, припрятанными твоими родственниками или родственниками твоих знакомых… Обычное дело.

— Но почему вы так решили?

— Да потому что — здесь реально можно найти клад! И находили уже, и именно в склепах. Думаю, что ты либо опоздала, либо тебе на самом деле предстоит найти сундук с золотом. Ты не думай, я не подкалываю тебя, это все вполне возможно. Немцы — народ серьезный, трудолюбивый, а потому и зажиточный, особенно много богатых немцев было до войны, так что у тебя есть шанс… Конечно, фамилию ты мне не скажешь, это страшная тайна, но главное, я думаю, ты из меня вытянула — я привел тебя на кладбище. Я прав?

Лицо Маши стало розовым.

— Ужасно не люблю, когда мне врут, — сказал Ланг. — Ну что, теперь я тебе не нужен?

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и направился в сторону центральной аллеи кладбища.

— Постойте! — окликнула она его. — Куда вы уходите! Вы что же, думаете, что мне здесь не страшно?

— Просто не хочу мешать тебе искать клад…

— Да какой клад?! Нет никакого клада. Просто я хотела найти наш фамильный склеп… — она замолчала, все же не решаясь произнести фамилию своих немецких предков.

Ланг вернулся к ней.

— Но если ты действительно принадлежишь к одной из старинных немецких фамилий, то твои бабушка или дедушка наверняка проинформировали тебя о том, где может находиться склеп. Выходит, что ты ищешь чужой склеп.

— Да это вообще не ваше дело! — вспыхнула она. — Хотя… С другой стороны, конечно, вы мне нужны, вы же краевед!

— Назови фамилию.

— Давайте поступим следующим образом… — она оживилась, подошла вплотную к Лангу, словно боясь, что ее услышат покойники в могилах, поскольку рядом не было ни единой живой души. — Вы покажете мне все записи, документы, фотографии, имеющие отношение к старинным немецким фамилиям, семьям, а я вам за то, что вы предоставите весь этот материал, заплачу.

— Хорошо. И сколько же ты можешь мне заплатить?

— Ну… не знаю… Сто долларов или лучше евро. Устроит?

— Нет, не устроит. Ты поужинаешь со мной. У меня. Идет?

— Поужинать с вами, у вас? Ничего себе… Ну ладно… Хорошо…

Лангу казалось, что это не он, что все, что происходит сейчас на кладбище, — его очередной сон, фантазия, что такого просто не может быть! Он не понимал, как смог осмелиться говорить с этой девушкой таким тоном, словно он настоящий ловелас, бабник, мужик, коллекционер женщин, не знающий у них отказа! Слово за слово, и он превратился в главного героя его же собственной игры в соблазнителя. Вероятно, все это стало возможным в тот момент, когда он почувствовал ее слабину, когда понял, что нужен ей, что она приехала в Зульштат исключительно для того, чтобы разнюхать что-то о кладе (или тому подобном), а потому, пока не получит своего, не успокоится и не уедет. И это невозможно без его участия!

А может, просто наступил тот самый момент, тот пик его мужских желаний, когда с него сухой шелухой сползли все страхи и неуверенность в своих силах, уступив место древнему и мощному инстинкту, когда он понял, что именно эта молодая особа сделает его по-настоящему счастливым?

— Сегодня в восемь, — сказал он, расплываясь в улыбке, но чувствуя, однако, как начинают холодить спину и затылок привычные ему мелкие страхи. — Ты шампанское любишь?

5. Золотой тоннель: Жорж

— Ты настоящее животное, Жорж!

Худенькая черноволосая девушка еще некоторое время полежала на крышке рояля, глядя в отсыревший и покрытый черными пятнами плесени сводчатый потолок, затем опустила юбку и спрыгнула на пол.

Невысокого роста, полноватый мужчина средних лет невыразительной внешности стоял рядом с роялем и застегивал брюки. Он тяжело дышал, по его лицу с желтоватыми угрями катился пот.

— Все мы немного животные, — ответил он хрипловатым голосом. — Одевайся и уходи скорее, ко мне жена должна прийти…

— Интересно, и чего это Светке делать здесь, у тебя на работе? — гримасничая, поднимая с пола голубые трусики и надевая их, спросила девушка. Ее звали Лена, она жила по соседству с Жоржем и была дочерью подруги жены.

Небольшая комната за сценой служила гримерной самодеятельным артистам и была заставлена старинными гардеробами со сценическими костюмами, декорациями, пыльными музыкальными инструментами, потертыми туалетными столиками с потускневшими зеркалами, в углу стоял старый немецкий рояль. Директор городского клуба Зульштата Жорж Маковский помимо своей основной деятельности как организатора праздников, конкурсов художественной самодеятельности, культурно-массовых мероприятий и прочих развлечений жителей активно снабжал молодежь травкой, таблетками и другими сомнительными удовольствиями самого широкого спектра действия. Находясь в родственных отношениях с представителем правоохранительных органов, отвечающих в городе за борьбу с наркотиками, Жорж проворачивал свои делишки, честно делясь с нужными людьми, и жил себе спокойно, сыто, разве что не ел с золотых тарелок. А вскоре он пристрастился к довольно опасному удовольствию: принуждал девушек к интимной близости в качестве платы за таблетки или травку. Когда же ему и это наскучило, он после полового акта требовал еще и денег за дозу, получая наслаждение теперь уже от унижения женщины.

— А тебе-то что? Вот, держи и помалкивай, — Жорж достал из кармана и сунул во влажную теплую ладошку девушки две розовые таблетки.

— А чего так грубо-то? — девушка поморщилась. — Правильно говорят: после совокупления каждый зверь печален.

— Дура ты, Ленка. Беги домой, пока тебя никто не видел.

— Через черный ход?

— Зачем дурацкие вопросы задавать? Ты что, первый раз здесь, что ли? Конечно!

Лена, пригладив на голове кудряшки, засеменила к выходу, однако тотчас была задержана тихим окликом Жоржа:

— А деньги?

— Какие еще деньги? — у нее округлились глаза.

— За таблетки, дорогуша.

— Так я же того… как бы расплатилась… — лицо Лены пошло красными пятнами. — Ты чего, Жорж, совсем охренел?

— Деньги, говорю. Иначе больше ничего не получишь.

— Ты что, спятил? С Ольги Горюновой, значит, денег не берешь, а с меня — берешь? Ты уж определись, Жорж: натура или деньги. Где это видано, чтобы двойную плату брать?

— Ты поменьше болтай, просто заплати и иди себе. — Он наблюдал за ней, и волна какого-то странного приторного чувства власти над этой потаскушкой охватывала его, придавая ему сил.

— Да нет у меня денег!

— А чего тогда пришла? Думаешь, что твои услуги стоят так же, как две таблетки дури? Ты что, подруга, берега попутала?

— Сам ты попутал! Ничего я тебе не должна! Да ты посмотри на себя в зеркало! Урод уродом, глядя на тебя, блевать хочется!

Зарвавшаяся тварь, считавшая себя чуть ли не членом семьи из-за дружеских отношений своей матери со Светланой, женой Жоржа, а потому решившая, что ей все позволено и все сойдет с рук, через мгновение уже лежала, раскинув руки и ноги, на полу с залитым кровью лицом. Жорж потом долго не мог вспомнить, как же это произошло — тяжелая пыльная валторна, которую он метнул в нее, просто пригвоздила ее к полу, разбив голову.

Лена умерла мгновенно. Пол под ее затылком начал темнеть, черные кудри, гордость и краса девушки, напитывались кровью, на тусклом медном боку валторны появился красный блик…

Жорж испытал странное чувство, словно в этот самый миг, когда он осознал, что убил Лену, хрупкое стекло его сознания будто кто-то очень услужливый и добрый протер мягкой тряпочкой, отчего тотчас появилась ясность и яркость происходящего и, главное, наметилась определенная, точная цель. Да что там цель, смысл жизни. Огромная и страшная, холодящая душу проблема затмила все вокруг, и надо было действовать четко, умно и очень быстро, чтобы замести следы преступления, чтобы труп Лены исчез.