Тайна озера самоубийц - Анна Велес

меня чего-то иного. Он хотел, чтобы я понял его. Все то, о чем мы сейчас с вами говорим… И тогда я искал много разных фактов. Много странностей. И одна из них – это даты! После переезда сюда создавалось впечатление, что сестры Горские работают по очереди. Понимаете?

– А вы многое сделали, – похвалил его собеседник с явным уважением. – И, к сожалению, вы правы. Когда семья переехала сюда, он уже не мог давать им так много, как они хотели.

– Он это говорил, – с грустью вспомнил журналист. – Перед смертью. В этом и была причина. Он был болен, сил было меньше. Но…

Он досадливо поморщился.

– Так много вопросов, – со смущенной улыбкой признался Илья. – Ведь теперь получается, что этот огонь тоже не вечен. Но почему? И… вообще, природа Петра? Он не человек, но… Онкология. Рак легких. Как у обычного смертного?

– Почти так. – Давид отодвинул от себя пустую тарелку и выглядел грустным. – Природа гения? Это очень трудно. Потому что никто этого не знает. Я собирал материалы. Поверьте, на меня работает много людей. Серьезные исследователи таких феноменов, историки и мифологи. Но… Вообще, само существование этих существ уже загадка. Была версия, что гением становится душа ребенка. Очень талантливого ребенка, что умер во младенчестве и не смог реализовать данный ему богами такой большой талант.

– Красиво и грустно, – прокомментировал журналист.

– И, скорее всего, это неверно, – с сожалением заметил его собеседник. – Такие истории традиционны для многих народов. Так часто объясняют возникновение той или иной нечисти вроде духов природы или мест, что совсем не применимо к гениям. Такие души часто считались нечистыми. Так, например, в вашем фольклоре эти дети стали бы заложными покойниками, то есть упырями. Потому что эти души мстят за непрожитую жизнь, за сгоревший дар. Но этого точно никогда не может произойти с гениями. Из всех тварей, проникающих в наш мир, только такие создания, каким является Петр, несут хоть что-то полезное. Этот дар, такой яркий и красивый. А еще гении не способны на зло. Это прозвучит слишком возвышенно, даже пафосно, но они и есть любовь.

Журналисту это немного резануло слух. В жизни люди слишком часто и легко произносят такие слова. Они истирают до дыр понятия. Той же любви. Остается, как сейчас заметил Давид, только пафос. А значит, мало веры в эти понятия. Но при этом Илья помнил и другое. Точнее, он теперь специально вспоминал все больше. Каждое слово, которое произносил Горский. Его предсмертное признание: убивать не тяжело, это больно. А еще другие слова, о том, что любовь – это всегда добровольная жертва. Для Петра это было так.

– Он отдавал им себя, – произнес Илья. – Всем. Сейчас сестрам Горским. До этого Виктору. Тому исполнителю, чьим братом он родился в прошлый раз. И всем до этого. По капле. Пока не становился пустым совсем?

– Так должно было быть, – подтвердил Давид. – Такова судьба гениев. Они на самом деле транслируют свой дар, пока он не закончится. Вдохновение все же не вечный огонь. И да, каждый раз гении погибают, когда их души пустеют. Вместе с ними гибнут и те, кто привязан к их дару. Но Петр… В чем-то ему везло, если это можно назвать везением. Он умирал раньше, избегая мучительных болей. Он покончил с собой в этот раз. Виктор убил его в прошлый раз, когда понял, что его гений полюбил женщину, и боялся конкуренции, пусть и знал, что Петр не отдаст ей того, что дает самому Виктору. В случае с Глафирой он погиб, когда пытался спасти ее в озере. Ни разу ему не пришлось испытать той страшной участи, какая уготована многим гениям.

– Ужасно. – Илье было не просто грустно. Это была какая-то безысходная ноющая печаль. Как та, какую он так часто видел в глазах самого Горского. – И никто не знает, почему они обречены на такую судьбу?

Давид только удрученно кивнул.

– Но они почему-то обязаны еще и помнить все? – продолжал журналист. – Все свои жизни? Всю эту боль?

– Не всегда, – мягко возразил ему собеседник. – Гении знают свою судьбу. И, конечно, они боятся боли. Многие находят возможность уйти раньше. Пока их дар не сгорел полностью, пока не стало совсем больно. Именно это и становится условием продолжения. Такие, как Петр, будто бы живут лишь одну жизнь. Умирают и рождаются заново, помня все. Потому что в них остался дар даже после смерти. Так будет, пока… Пока однажды они не встретят человека, кто опустошит их полностью.

– Пока они все-таки не проживут свою судьбу до конца? – Илье стало не по себе, когда он это представил. – Они обязаны это выдержать? Но… Это бесчеловечно!

– Они и не люди, – напомнил Давид. – К сожалению. Пусть так на нас и похожи.

– Ужасно! – Журналист вдруг вспомнил тот взгляд, что так часто замечал у Петра. Ту самую безысходную вечную усталость и боль. – А потом? Что будет потом? Если… Если хоть раз дар будет выбран полностью?

– И снова не знаю, – с явным тяжелым сожалением признался его собеседник. – Есть одно довольно банальное предположение. Почти как в американских фильмах, знаете ли. Что после им в награду будет дана нормальная и даже, может быть, счастливая полная человеческая жизнь.

– Так себе подарок, – подумав, прокомментировал это Илья.

– В целом согласен, – удрученно заметил Давид. – Тем более неизвестно, правда ли это. Но, по моему мнению, даже если их полное страданий существование закончится, это уже неплохо. Они получат покой. Вот только гениев вообще в мире очень мало, и если станет еще меньше, это печально. Хотя… Возможно, кем-то там свыше, в кого лично я не сильно верю, продуман некий баланс. Может быть, если один гений исчезнет, родится другой.

– Чтобы прожить еще одну такую долгую и полную боли жизнь ради других? – Илья поморщился. – Слишком жестоко. Наверное, я наивен, но должен же быть какой-то выход! Для них. Например… А если бы Петр использовал свой дар сам? Может, тогда…

Произнося эти слова, журналист уже знал, что ошибается. Интуитивно знал. Но его память тут же сама подкинула ему некий наглядный аргумент – портрет в доме Горских. Единственная картина, нарисованная самим Петром. И даже Илья, совершенно не смыслящий в живописи, мог понять, насколько это изображение далеко от понятия гениального.

– Конечно, они не могут использовать дар сами, – подтвердил Давид. – Как не могут и не отдавать.

– А те, кто с ними? – вдруг задался вопросом Илья. – Сестры. Или те, кто был раньше? Без Петра они же все-таки обладают талантом?

– Конечно! – Его