Тайна Ненастного Перевала - Кэрол Гудмэн

выругалась и плюнула. Смотрительница наклонилась и ударила ее по лицу.

– Заткнись. Ты сама навлекла это на себя, и теперь тебе придется родить бедняжку, живой или мертвой.

После этого Джен не кричала. Она стонала, тужилась и кряхтела, и длилось это по ощущениям часы, пока наконец смотрительница не объявила:

– Появилась. – А потом она уже заворачивала что-то в полотенца.

– Она… она… – пролепетала Джен.

Я посмотрела на сверток в руках настоятельницы. В складках полотенца виднелось лишь крошечное, сморщенное и посиневшее личико.

– Так лучше, – заявила смотрительница, почти, но все же не мягко.

Я забрала у нее сверток, стерла кровь с лица малышки, растерла ее холодные ручки и ножки. Потом Джен спрашивала меня, откуда я знала, что делать, но я не могла объяснить. Что-то перехватило контроль надо мной. Я просто знала, что не могу позволить этой крошечной искорке жизни, этой частичке Джен – присоединиться к младенцам на детском кладбище. И я видела, как личико малышки постепенно порозовело, и она закричала. Я смотрела на ее личико, и внутри меня что-то шевельнулось.

– Дай ее мне! – воскликнула Джен.

Но уже приехала скорая помощь, и врачи заполнили комнату. Один забрал у меня ребенка, двое других склонились над Джен. Отец схватил меня за локоть и вытащил в коридор.

– Ты знала об этом? – потребовал ответа он.

Я покачала головой.

– Ты знаешь, кто отец?

Я снова покачала головой, хотя не сомневалась, что это Ганн – ни с кем другим я ее не видела.

– В свидетельстве укажем „Отец неизвестен“. – Потом он посмотрел на меня, будто выискивая признаки беременности. Но с тех пор, как Джен предупредила меня про Кейси, я больше ни с кем не встречалась. Отец поморщился при виде крови на моей пижаме. – Иди, приведи себя в порядок, – велел он, а сам пошел за врачами, уносящими Джен на носилках.

Я попыталась пройти следом, но смотрительница не пустила меня, сказала, что в машину скорой помощи меня не пустят. Тогда я пошла в ванную в конце коридора, сняла с себя окровавленную пижаму, а потом встала под горячий душ и стояла, пока вода не стала чистой и холодной, а моя кожа не посинела, как у младенца Джен. Потом я закуталась в полотенца, растерла кожу, как растирала кожу ребенка, словно пытаясь вернуть к жизни и себя. А вновь оказавшись в своей комнате, увидела на своей постели Дороти.

– Она сказала, что больше не вернется в ту комнату, – объяснила Ли-Энн. – Сказала, что там пахнет кровью, но я думаю, что она просто боится оставаться одна. Ты можешь спать в моей кровати, если хочешь.

Я покачала головой и сказала, что посплю в комнате Джен.

– Как думаешь, что будет дальше? – спросила она, пока я переодевалась в чистую пижаму. – Думаешь, они позволят ей оставить ребенка?

– Девочку, – сказала я. – Это девочка. – И повернулась к двери. – А вы думаете, Джен позволит им забрать то, что принадлежит ей?

Я спала в кровати Джен каждую ночь, пока через три дня она не вернулась из больницы. Но и потом ее поселили не в прежней комнате, а в моей старой спальне наверху.

– Пока не будет все подготовлено для младенца, – сказал тогда отец. – Можешь остаться с ней, если хочешь, но едва ли сможешь поспать.

Я бросилась в свою старую комнату так быстро, как только могла, и увидела Джен сидящей на моей кровати с одной из моих книг в руках.

– О, хорошо, – сказала она, увидев меня. – Ты принесла тетради? Можем закончить „Секрет Ненастного Перевала“, пока мы здесь.

Я огляделась в поисках ребенка, боясь, что они уже забрали его у нее, но малышка спала в люльке.

– Осторожно, не разбуди ее, – предупредила Джен. – Я только что успокоила маленького монстра.

„Маленький монстр“, закутанный в одеялки, казался меньше, чем в день рождения. Достаточно ли она ест, задумалась я. Мне ужасно хотелось взять ее на руки.

– Я нашла у тебя в столе тетради, – сказала Джен. – Можем начать писать в новой, пока ты не заберешь те. Из меня так и лезут идеи.

Я покосилась на нее, и она рассмеялась, забыв про собственную просьбу вести себя потише.

– Ты бы видела свое лицо! – воскликнула она. – Правда, ты будто ребенка никогда не видела.

– Ты знала? – спросила я.

Она пожала плечами.

– У меня всегда были нерегулярные месячные. Врач в больнице сказал, что у меня, скорее всего, был недостаток веса, и сами роды оказались преждевременными. Теперь они ждут, пока она немного подрастет, чтобы отдать на удочерение.

– Ты не оставишь ее?

Джен снова пожала плечами, и я заметила, какой худенькой она выглядит в объемной фланелевой рубашке – одной из моих. Кости у нее торчали почти как лезвия, и взгляд снова стал тем, одурманенным.

– Они давали тебе обезболивающее? – спросила я.

– Нет, не повезло, – сказала она. – Пока я кормлю грудью, нельзя, – скривилась она. – А теперь бери тетрадку. Бесс хочет, чтобы ее историю услышали.

Следующие три дня я сидела с Джен и записывала под диктовку. Она никогда не останавливалась, не спрашивала моего мнения и не давала мне шанса самой что-то написать. История лилась из нее, как будто после родов внутри нее прорвало плотину. Может быть, думала я, украдкой поглядывая на необычайно тихого ребенка, она родила Кровавую Бесс.

Когда я спросила, как она назвала девочку, Джен сказала, что нет смысла давать ей имя, потому что ее скоро заберут. А когда я уточнила, не стоит ли рассказать Ганну, Джен покачала головой.

– Будет лучше, если он не узнает. Ганн может сойти с ума, как в ту ночь, когда умерла Анаис. Разве с таким человеком можно растить ребенка?

Я уставилась на нее. Это было совсем не похоже на Джен.

– Хочешь сказать, что мы не станем устраивать костер? – спросила я. – И не уедем?

– А куда мы пойдем? Твой отец сказал, что я делаю успехи. Через год, возможно, я смогу поступить в колледж – и ты тоже. А пока мы можем закончить книгу…

Когда она увидела, что я смотрю на нее, не отводя глаз, то резко фыркнула:

– Ты даже не знаешь, как тебе повезло, что у тебя такой дом. Я выросла в лачуге. Так почему бы мне для разнообразия не пожить в хорошем месте?

На следующий день смотрительница сказала, что отец ждет ее в башне вместе с ребенком.

– Приехали монахини из Сент-Олбан, – сказала она.

Я взглянула на Джен, чтобы увидеть ее реакцию, но она лишь попросила передать ей „ребенка“. Я предложила пойти вместе