Максим Окулов - По лезвию ножа, или в погоне за истиной

— Саша, я испугался, думал ты меня не простишь.

— Илюша, что за бред? Ты меня разве первый год знаешь? Никогда в это не поверю. И я думаю, что ты уже тогда был готов стать предателем. Тебе деньги хорошие предложили, вот ты и купился. Так?! — глаза Гриценко налились кровью.

— А что?! Что мне было делать? Смотреть, как вечно удачливый Соколов лихо карабкается вперед по служебной лестнице, не замечая друга? Мне сейчас, по-твоему, надо спокойно сидеть и смотреть, как ты занимаешь кресло зама Генерального?! А ты думал когда-нибудь обо мне? Ты подумал о том, что чувствую я в такие моменты?! — ноздри Гриценко широко раздувались, а лицо покраснело, как свекла.

— Илюша, ты ли это? — Александр Иванович, казалось, потерял дар слова. — Разве я тебя оставлял хоть на минуту? Всегда, слышишь, всегда мое повышение однозначно означало и твое, разве не так?! Я был совершенно уверен в том, что ты искренне радуешься моим новым назначениям.

— Ага! Ты тащил меня за собой, как списанную торбу! Думаешь я не видел, с каким выражением лица ты иногда смотрел на меня? Я занял свое положение не благодаря своим способностям, а благодаря тебе, и еще тебе же за это я должен быть благодарен? — перед Соколовым разыгрывался какой-то театр абсурда. Он уже понял, что ждать адекватной реакции от бывшего друга вряд ли придется. Гриценко был весь во власти страсти — страсти зависти, всепоглощающей и страшной. Когда человек находится в таком состоянии, взывать к логике бессмысленно.

— Илюша, а какое еще чувство, кроме благодарности, уместно в такой ситуации? Я относился к тебе как к другу, и я хотел, чтобы рядом со мной всегда был друг, а твои способности абсолютно соответствуют той должности, которую ты занимаешь, поверь. Это может показаться смешным, но я тебе часто по доброму завидовал. Да, да! Не смейся! Ты думаешь, это легко — быть крайним и отвечать за все и вся? Не гораздо ли легче, когда твою спину прикрывает надежный друг?! Ты не думал об этом?

— Не издевайся надо мной, Соколов! Ты получал все вперед меня! И квартиру, и служебную машину! ВСЕ! И вообще не тебе меня учить! — огрызнулся Гриценко.

— А может как раз мое? Может оно бы все по другому сложилось, если бы ты время тратил не на блудливых бабенок, а на воспитание своих детей?

— Заткнись! Я не желаю от тебя слушать нотации! — разговор явно выходил за пределы разумного, когда еще возможно достичь какой-то благой цели.

— Так, Илья, давай заканчивать, — взял себя в руки Соколов. — В данной ситуации мне совершенно все равно, как ты себя поведешь. Если тебе нужен будет мой совет — всегда к твоим услугам. У меня к тебе будет лишь одно требование: в течение недели ты уйдешь из Прокуратуры и вообще из правоохранительных органов. Если через неделю ты все еще будешь занимать этот кабинет, то в него войдут сотрудники службы собственной безопасности. Как ты понимаешь, принимая такое решение, я уже иду на должностное преступление. Но я делаю это ради нашей дружбы… Бывшей дружбы. Все, Илья, прощай, — Соколов вышел в коридор и громко хлопнул дверью. В столовую идти расхотелось, он отправился в небольшое кафе неподалеку от Прокуратуры на сегодня рабочий день, очевидно, был закончен.

Но поесть в одиночестве Соколову не удалось. Только он подцепил вилкой кусочек нежной осетрины, как администратор кафе прервал его уединение:

— Александр Иванович, я дико извиняюсь, что нарушаю такое славное пиршество, но вас пытается разыскать некто Клюев. Я вот отправился в зал вас поискать. Как думаете, я вас нашел? — на лице собеседника была игривая улыбка. Соколов-таки опрокинул в рот содержимое запотевшей рюмки и закусил дымящейся снедью.

— Ох… И здесь отыскал! Ничего удивительного, он же опер. Спасибо, Володя, давай трубку. Алло, — ответил Соколов хмурым голосом, жуя осетрину.

— Слышь, а я вот сегодня даже не позавтракал, брось издеваться! — пробурчал Клюев.

— Ты не забыл куда звонишь? Удивляешься, что человек, сидя в кафе, жует? Ладно, что стряслось?

— Что-что… — ворчал Клюев. — Тут не спишь, не ешь, обувь топчешь по чем зря, и никакой благодарности.

— Степа, я тебя поцелую, потом, если захочешь. Говори не томи, у меня осетрина стынет, а водка — наоборот — нагревается!

— Садист! Ладно, уж так и быть. Нашли твоего пропавшего вчера Николая.

— Вот это оперативность! Хвалю!

— Так на то я и опер! — хохотнул Клюев. — Только радуешься рано. У него, понимаешь, проблемы…

— Живой он? — напрягся Соколов.

— Нет. Похоже на ритуальное убийство. Примечательно то, что рядом нашли второй труп — очень похоже, что это тело того, кто твоего подопечного и порешил.

— Дела… — в задумчивости проговорил Соколов.

— Иваныч, так мы на место происшествия поедем?

— Угу, вот только осетрину домучаю. Кстати, а куда ехать?

— За городом, чуть подальше Одинцово — поселок Большие Вяземы. Я за тобой заеду.

Соколов позвонил в церковный домик отца Николая. Трубку параллельного аппарата в храме сняла регент церковного хора Людмила Петровна.

— Людмила Петровна, добрый день, это Александр, следователь.

— А, Сашенька, добрый день, — сразу потеплел голос пожилой женщины. — Батюшка сейчас крестит, подойти не сможет.

— Хорошо, не будем его отвлекать. Людмила Петровна, передайте отцу, что нашелся его давний знакомый, который вчера пропал.

— Ой, Коленька, радость-то какая, — прервала регент Соколова на полуслове.

— Да радоваться, к сожалению, нечему. Убит он, ритуально убит.

— Господи, помилуй! — только и смогла вымолвить женщина.

— Вы батюшке передайте, что часа через 1,5 я заеду в храм, мы все равно мимо поедем, если батюшка сможет, мы его с собой возьмем.

— Хорошо, Александр, передам.

Отец Николай ждал гостей в церкви. Соколов представил его Клюеву, и тот как-то неловко пожал священнику руку.

— Вот учишь, тебя, учишь, бестолочь, как со священником здороваться, все без толку! — пробурчал Соколов.

— Так, это, Иваныч, батюшка, простите, если что не так, — искренне смутился видавший виды опер.

— Александр Иванович, не смущайте человека, — улыбнулся священник и обратился к Степану. — Все в порядке, я же не женщина, мне вполне можно пожать руку!

Через 15 минут автомобиль Клюева въезжал на мрачный голый участок. Следственная группа, похоже, уже заканчивала свою работу: два тела лежали на носилках, укрытые простынями. К Степану подошли оперативник и судмедэксперт. Он представил им своих спутников. Медик подошел под благословение, чем удивил коллег, но вопросов никто задавать не стал. Он и начал говорить первым, обращаясь более к священнику.

— Это просто чудо какое-то, батюшка! Я когда над телом наклонился, то благоухание почувствовал, думаю, и вы тоже ощутите, — он подошел к одному из двух тел и откинул простыню. Присутствующим открылось ужасное зрелище. Живот и грудь Николая покрывала вырезанная сатанинская символика — в некоторых местах кожа была срезана до мяса. Но вот лицо… Клюев видел бессчетное количество тел людей, умерших насильственной смертью. В подавляющем большинстве случаев на их лицах застывала маска ужаса и страданий. В этот раз перед опером было счастливое лицо с блаженной полуулыбкой. Даже сотрудники, находившиеся в нескольких метрах от тела, инстинктивно вздохнули. В воздухе распространялось дивное благоухание.

— Это явное чудо! — сказал батюшка и перекрестился.

— Это еще не все, отче, — продолжил эксперт, — вы его за руку возьмите. Возьмите, возьмите!

Священник подошел к Николаю, опустился рядом на колени и взял кисть его руки. Та оказалась мягкой, словно принадлежала живому человеку. Священник поднял руку Николая и приложил его кисть к своей щеке. Первым спохватился Клюев:

— Так он что, умер недавно? — лицо опера выражало крайнее удивление. — Ты же говорил, что он убит ночью.

— Так и есть, ночью, тело остыло совсем.

— Так как же оно не окоченело?!

— Я и говорю — чудо! У меня такое впервые!

— Да уж… — Клюев смотрел на тело с искренним подозрением. — Ну ты уж посмотри там повнимательнее на вскрытии.

— Посмотрю, но время смерти я тебе назвал довольно точно. Очень интересен второй мужчина. Это, по всей видимости, жрец, который и совершил убийство: на ритуальном кинжале его пальчики.

— А отчего он-то умер, убил кто-то третий? — спросил Соколов.

— Третий здесь был. Только жрец, думаю, не убит, — эксперт откинул простыню и Соколов невольно отшатнулся: лицо трупа представляло собой жуткую злобную маску, отражавшую непереносимые мучения. Изо рта, как у вампира, выходили две засохшие кровавые дорожки. — Вот, похоже он пил из ритуальной чаши, в этот момент и окочурился.

— Что скажете, батюшка, — обратился к священнику Соколов.

— Очень похоже на правду то, что излагает Василий. Перед нами случай ритуального сатанинского жертвоприношения. Александр Иванович, — обратился батюшка к Соколову, — насколько я понял, у Коли нет ни родных, ни близких. Вы позволите нам, нашей общине, похоронить его тело?