Слоновая кость - Мерседес Рон

продолжать говорить, видела это в его глазах, и не терпелось узнать, почему.

Себастьян опустил пальцы мне на затылок, и каждый волосок у меня на шее встал дыбом. На мгновение остались только звуки дыхания и стук сердец.

– Я все испортил, Марфиль… Обещал, что не буду… – Его губы оказались в опасной близости от моих. – Поклялся держаться подальше… Поклялся…

– О чем ты говоришь?

Он прижался своим лбом к моему и закрыл глаза. Говорил так, будто каждое слово давалось с невыносимым трудом.

– Как же мне продолжать, если…

– Себастьян…

Он открыл глаза, услышав, как произнесла его имя.

– О чем ты говоришь?

У меня разрывалось сердце, когда видела его таким.

– Ничего, не обращай на меня внимания, – сказал он, отстраняясь и вновь становясь сдержанным, неприступным Себастьяном. Или делая вид.

Я наблюдала за ним несколько мгновений, взвешивая, правильно ли настаивать, видя, в каком он состоянии.

– Я боюсь. Слишком много всего происходит. Иногда кажется, что вот-вот взорвусь, но достаточно просто знать, что ты рядом, чтобы этот страх исчез.

Мои слова подействовали на него странным образом.

– Ты не должна этого чувствовать, – сказал он так тихо, что могла его неправильно расслышать.

– Что-то подсказывает, все, что случилось за последние несколько месяцев, – лишь предвестие чего-то ужасного.

Его глаза противоречиво сверкнули, и он снова обхватил мое лицо.

– Послушай, Марфиль, – сказал он, глядя мне в глаза. – Ты не должна никому доверять, даже мне.

Из всего, что мог сейчас сказать, это было последнее, что ожидала услышать.

– Сначала говоришь, что никогда не причинишь вреда, а теперь… чтобы я тебе не доверяла.

Себастьян сжал челюсти, и я увидела, как на секунду на шее обозначились вены.

– Это разные понятия.

Слова Самары снова вспыхнули в памяти.

– Ты опасен?

Он закрыл глаза на секунду, прежде чем ответить.

– Не для тебя… Я бы никогда не причинил тебе вреда.

Его слова утешили. Улыбнулась, осознав, что его руки все еще на моем лице, а его губы всего в каких-то миллиметрах от моих.

– Ты правда провел ночь в машине?

Он, казалось, расслабился, заметив, что царившее напряжение немного схлынуло. Не хотела больше слышать, как он говорит о секретах, доверии и обиженных бывших женах.

Он опустил руки и выпрямился во весь рост.

– Моя спина называет тебя самыми ласковыми словами.

– Больно?

– А ты как думаешь?

Посмотрела на него с желанием поцеловать. Расцеловала бы каждый миллиметр его спины…

– Думаю, могла бы сделать тебе лучший массаж в жизни, и ты снова будешь как огурчик.

– Да? Неужели?

– Когда захочешь и где захочешь.

– Кажется, мы и так уже зашли слишком далеко.

Не в силах ничего с собой поделать, посмотрела на перевязь, в которой все еще покоилась его левая рука, которую он повредил в автокатастрофе.

– Ты сможешь выполнять работу только с одной рукой?

Себастьян хмуро посмотрел на перевязь.

– Через несколько дней буду как новенький… но могу позвать напарника, если считаешь, что…

– Ни в коем случае!

Себастьян слегка улыбнулся, заметив панику в моем голосе при мысли о том, что его «двойник» будет слоняться по квартире.

– Голодна?

Кивнула, заметив, что тревога, которую испытывала с прошлой ночи, медленно испаряется.

– Тогда помоги мне.

Последовала за ним на кухню, и мы по очереди вымыли руки, он только правую.

– Начни с просеивания муки.

Несколько раз моргнула.

– Прости, что?

Себастьян закатил глаза и достал из холодильника коробку с яйцами.

– Необходимо просеять муку, прежде чем использовать ее для приготовления теста для блинов. Буду сыпать, а ты просеивать.

Подошла к нему, чувствуя себя совершенно бесполезной.

– Когда ты готовил, было веселее. Уверен, что это не навредит? Клянусь, несколько раз видела, как ты шевелишь пальцами.

– У меня не паралич, а просто растяжение связок. Делай, что говорю, хорошо?

Я внимательно выслушала инструкции, и мы вместе приготовили несколько вполне приличных блинчиков.

– Подожди! Хочу, чтобы этот был в форме Северной Америки!

Переливание жидкого теста на сковороду превратилось в игру.

– Марфиль, ты четыре раза пыталась сделать блинчик в форме мордочки Микки Мауса, действительно думаешь, что придать ему форму материка будет проще?

Тон голоса был жестким. С него было достаточно.

– Дай мне.

Он вырвал у меня из рук сковороду, чтобы вылить приготовленную смесь, и я не смогла удержаться от смеха, увидев, что мы оба покрыты мукой и брызгами теста.

Когда готовил он, каждый блинчик получался идеальным.

– Я рассмеялась еще громче и, приложив руку ко рту, умудрилась брызнуть на себя тестом для блинов.

Себастьян смотрел на меня не двигаясь, и, наконец, на его губах появилась улыбка.

– Отныне это моя территория. Ты ни в коем случае не должна приходить сюда, даже во сне, поняла?

– Ну уж нет! Поняла, что обожаю готовить.

Себастьян покачал головой, взял сковороду, которая все еще стояла на огне, вылил последние порции теста и продолжил готовить еще некоторое время. Когда подошел ко мне с двумя тарелками, стратегически расположенными на его правой руке, и поставил тарелку передо мной на стол, не могла не почувствовать, как тепло разливается по всему телу.

Блинчик, который он испек, был в форме слона, и получился почти идеальным.

Посмотрела на него краем глаза и увидела, что он едва смотрит на меня. Он ел блинчик с таким невозмутимым видом, будто только что не совершил самый милый жест.

Я улыбнулась и приступила к завтраку.

25

Себастьян

Надвигалась буря. Я облокотился на кухонную стойку, ожидая, пока Марфиль закончит собираться в университет. Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись из преисподней, которую она звала домом.

Мало что могу сказать о том, что произошло в доме Алехандро Кортеса. Не был удивлен, что этот придурок Козэл приехал к Кортесам, но никогда не думал, что окажусь так близко к Марфиль, как в том заброшенном сарае.

Каждый день я пытался вести себя так, как будто этого никогда не было, изо всех сил старался не увлечься и держать руки и тело подальше от нее, но с каждым разом это становилось все сложнее. Каждый гребаный день, когда видел, что этот засранец Козэл все еще пристает к ней с цветами, боялся, что проявятся мои истинные чувства. Уже позволил Марфиль увидеть гораздо больше, чем хотел показать, и, хотя встреча с Самарой оказалась хуже, чем мог представить, вывела из себя не она, а собственная глупость.

Марфиль вышла сияющая и необычная, как и всегда. Не мог не чувствовать, что, несмотря на реальность, в которой жили, в каком-то измерении она была моей