Сергей Валяев - Топ-модель

Вспоминай, Маша, вспоминай! Новый год — мне лет пять? Я куколка. Все гости ею восхищаются. Некоторые подбрасывают к потолку. Да-да, надевали маски. Наверное, там был и этот ушасто-щекастый заяц? Был? Не помню! Предположим, что был. И натянул эту маску Фишер. И что? Не испытал ли он неких пограничных, скажем так, впечатлений к пятилетней куколке, кидая ту к потолку? Не тогда ли пошел психологический и физиологический слом? Возможно такое? Вполне.

Если эта версия имеет право на жизнь, то тогда многое объясняется. Чем старше и прекраснее становилась я, тем сильнее прогрессировала болезнь. Любовь к девочке превратилась в манию. Манию любви? Манию страха перед красотой? Манию перед течением времени? Манию от собственного физического бессилия?..

Который, кстати, час? Хотя какая разница в моем положении? Впрочем, наверное, ночь — гул взлетающих самолетов все реже и реже. Ушла я утром сейчас полночь: времени достаточно для тех, кто меня ищет. Пора найти, товарищи чекисты. Где ты мужественный и любимый Алекс Стахов? Выручай, не хочу умирать в этом подвале, рядом с этим ведром, на этом матраце…

В наступившей тишине слышу шаркающие шаги — новый акт трагедии, усмехаюсь я, видя своего мучителя с подносом в руках. Что на сей раз сочинил его больной мозг? Маску так он и не снял, между прочим. Бред!

— Ну-с, Маша, проголодалась? — садится на табуретку. — Не знаю, будешь ли ты это кушать, — смотрит в тарелку. — Супчик наварил из печени… а на второе жаркое из филе твоей подруги Танечки…

Рвотные судороги буквально вывернули мой желудок наружу: изо рта потянулась горькая слизь.

— Ай-яя, какие мы чувствительные, — покачал головой. — Как хочешь, а я люблю молодое девичье мясцо. Если его выдержать в уксусе, то как свинина.

— Ублюдок!

— Трудно будет нам найти общий язык, Машенька, трудно. А ведь могли быть вместе. Помнишь, приглашал в Германию. Почему не поехала со мной?

— Со старым вонючим козлом?

— Я не старый, — стащил с лица маску. — Посмотри на меня. Мне семнадцать лет. Понимаешь? Тебе шестнадцать. А мне семнадцать. Мы были бы прекрасны, как Ромео и Джульетта.

— Ты старый-старый, — нашла немочь врага.

— Молчи, сука. У меня душа молодая. Я ем молодое и красивое мясо, и я буду вечен. Ты знаешь, какая печень у молоденьких девочек? У-у-у, пальчики оближешь. И у тебя, Машенька, печень хороша. Ты же не пьешь, не куришь? А?

— Все равно подохнешь от старости. Будешь немощным и никому не нужным. Тебя будут бить молодые и красивые…

— Говори-говори, сука. Вся в маму. Та всю жизнь мне испортила — теперь ты портишь кровь и удовольствие.

— При чем тут моя мама? — не понимаю.

— А при том, — сварливо и по-старчески проговорил, — я за ней три года ухаживал. Я её любил так, как никто. Ты знаешь, что такое любовь? Нет, ты не знаешь. Ты слишком глупа и красива. А я её любил всем сердцем, всей душой. Она плюнула в мою душу. Плюнула и вышла замуж за этого бравого морячка… Погналась за красивой формой. Почему? Зачем? Я её спрашивал, а она смеялась в лицо и говорила, что внешний вид мой… А какой вид у него?

— О моем отце речь?

— О ком еще? Он пришел и взял мою Викторию, мою девочку Вику, мою единственную радость… — и заплакал. И плакал искренне и по-настоящему. Если бы кто мог знать, какие чувства я испытывал на свадьбе. Я терпел! Терпел! Терпел! Я сделал вид, что все хорошо. Они были счастливы. У них был медовый месяц, а я… я хотел уйти из жизни. Ты, Машенька, не знаешь, что такое смерть. А я знаю, — указал на свою шею. — Думаешь, что это за бороздка? Э-э-э, это от веревки. Да-с, пытался повесится, дурак. Хорошо, что веревочка попала трухлявой… Повезло, — недобро ухмыльнулся. Придушил себя малость, а так — порядок! Даже понял, что надо делать. Нужно время. Что может быть прекраснее выношенной мести. Я её лелеял долгие годы — и вот моя месть, — поднялся с табуретки, ушел в темный угол. Вынес оттуда на мутный свет небольшую кинокамеру на треноге. — Будем снимать картину о тебе, Машенька. Ты ведь девочка послушная на самом деле, — вспомнил. — Вот не сняла трусики, а теперь расплачиваешься. Я тебя предупреждал по телефону…

— А почему голос не узнавала? — задала вопрос, давно меня мучивший.

— А очень просто, — вытащил из кармана брюк аппаратик, похожий на бритвенный прибор. — Искажает голос. Очень удобная игрушка для умных людей.

— Умных людей?

— Да, я умный, Машенька, и в этом ты скоро убедишься, — настраивал кинокамеру. — Если будешь вести себя пристойно, я дам тебе шанс на жизнь, если нет — прости…

— Шанс?

— Конечно. Я всем девочкам дарил шанс. К сожалению, ни одна…

— А зачем убивал?

— Как это зачем? Я тренировался, — ответил с открытой улыбкой. — Не мог же без репетиции? Даже актеры репетируют, прежде чем заснять сцену. Я же не мясник, я — интеллектуал, и хочу сделать все красиво. Картинка должна быть красивой. Например, отрубить руку одним махом — это ремесло, а вот пальчик за пальчиком, пальчик за пальчиком — это высокое искусство. Ты, Машенька, ничего не имеешь против высокого искусства? — Заглянул в видоискатель кинокамеры. — Кажется, вот так хорошо?

Бог мой, кто мог предположить, что в дивном Дивноморске выращивается такое монстровидное чудовище? Вероятно, попытка самоудушения нарушила его функции головного мозга. И теперь у меня никаких шансов. Никаких. Раньше или позже буду разрублена на куски мяса и подвешена на крюки, которые я, наконец, заметила в углу гаража.

— Ну-с приступим, — говорит маньяк и продолжает весьма обстоятельно: Первое условие, не называй моего имени-отчества. Веди себя, Машенька, красиво. Умирать надо достойно, правильно? Второе условие: снимаешь кофточку, потом джинсики, потом трусики… Сняв трусики, становишься, как собачка, раздвинув широко ноги… И начинаешь лаять… Вот такая будет наша мизансцена на сегодня…

Выслушав такое основательное напутствие, неожиданно начинаю смеяться в голос — видимо, защитная реакция организма. Смеясь, произношу ключевые фразы:

— Ха-ха, старый импотент! Ты всегда был импотентом. Это все женщины чувствуют. Ха-ха! И мама это почувствовала. Ха-ха. Ты что-то хочешь сделать, ха-ха? У тебя, импотент, ничего не получится, импотент! Ты обречен, импотент. У тебя много денег, а силу стручка купить не можешь, ха-ха! Стручок, небось, ма-а-аленький… и не удаленький, ха-ха!..

— Говори-говори, — сверлит ненавидящими глазами. — Ты сражаешься за свою жизнь. Это хорошо. Не люблю иметь дело с размазнями.

— Импотент!

— Все, хватит! — делает резкий жест в сторону и — в его правой руке оказывается кухонный резак. — Еще это слово — и отрублю палец. Еще слово и ещё палец…

— Импотент! — вскакиваю; под руку попадает металлическая миска и я тотчас же швыряю её в безумца.

Пытаясь увернуться, тот задевает треногу — видеокамера заваливается и обрушивается на бетонный пол.

Я торжествую — пусть проиграю битву за жизнь, но временная победа за мной.

— Сука, — ругается, ползая по полу на карачках. — За все заплатишь. Будешь умирать долго-долго-долго. Это я тебе обещаю. Ты будешь молить меня о смерти…

Взяв битую видеокамеру и бормоча проклятия, удаляется вон из гаража. Я перевожу дыхание. Думай, Маша, думай. Выход есть. Его не может не быть.

Рассматриваю держатели — вижу внутренние замочки. Они просты: отщелкнул — и свобода! Требуется остренький предмет. Что у меня есть? Ничего нет? Есть! Есть! Есть — уговариваю. Думай, Маша, бью себя кулаком по лбу и… вдруг… прическа? Конечно же, в этой прическе должны остаться заколки, которые крепили теле-радио… Боже мой! Господи, дай мне последний шанс!..

Дрожащими пальцами обыскиваю свои волосы. Меня бьет нервная дрожь. Ну же!.. Все будет хорошо — буду любить весь мир… Лишь… Есть! Да, она! Такого чувства победы не испытывала никогда, даже на подиуме. Никакая блестящая виктория в конкурсе красоты не заменит мне эту заколку!

Так, теперь аккуратно вклинить этот «ключик» в замочек. Поворот, ещё один поворот. Спокойно, не торопись. Ну, пожалуйста!.. Откройся…

На уровне подсознания слышу хруст металла о металл — и… рука свободна. Моя правая рука свободна! Господи, ТЫ есть, я тебя люблю, и люблю мир, тобой созданный однажды. Теперь капкан на левой руке. Так спокойно-спокойно. Поворот. И я вдруг слышу далекий гул самолета. Если все закончится моей победой — улечу… Есть! Я свободна! Свободна?

Успокойся, прошу себя. Ты свободна и теперь твои действия должны быть идеальными. Нельзя допустить ошибки. Бежать? Куда? Тяжелые ворота гаража закрыты на засов и амбарный замок.

На цыпочках приближаюсь к оцинкованной двери. Замечаю среди валяющихся инструментов ломик, знакомый по кошмарным сновидениям.

Беру его в руки. Решено: без смертельного боя не сдамся. Или я — или он. Всматриваюсь в тусклый свет, который освещает небольшую лестницу, ведущую наверх. Семь ступенек — тихо поднимаюсь по ним. Низенькая конурочная дверь. Что там за ней? С напряжением прислушиваюсь к тишине дома.