Прежняя жена - Шанора Уильямс

– Не смей трогать мою жену! – прорычал Роланд.

– Я уже трахал одну. Может, трахну и вторую! – выплюнул Кэлвин.

Это разозлило Роланда. Он разжал одну руку, и на лицо Кэлвина обрушились удары, но, скорее всего, Кэлвин к таким ударам привык – видимо, в тюрьме получил их достаточно. Он почти не реагировал. Его хватка на пистолете не ослабевала… Пока в драку не вмешался третий.

Дилан бросился к соперникам и врезал Кэлвину прямо в лицо. Тот застонал, изо рта у него брызнула кровь. Роланд, схватив пистолет, попытался встать, но Кэлвин, придя в себя, снова повалил его.

Оба очутились на земле, и я завопила от страха за Роланда. Пистолет отлетел в сторону. В попытках завладеть оружием мужчины катались по мокрым листьям, попеременно оказываясь друг на друге, оплеухи, пинки и тычки локтями в лицо сыпались градом… Но прежде, чем кто-то из соперников успел дотянуться до «глока», я подняла пистолет и встала над ними.

Дрожащими руками навела дуло на Кэлвина. Мужчины уставились на меня снизу вверх, затем Роланд встал, а Кэлвин с трудом облокотился на одну руку, подняв другую в воздух.

– Самира. – Роланд шагнул ко мне. – Не надо.

– Послушай его, Самира. – Дилан подошел ко мне с другой стороны. – Выстрелишь – и тебе придется жить с этим всю оставшуюся жизнь. Будешь терзаться до самой смерти.

– Он собирался убить меня! – истерично закричала я. – Собирался убить нас всех! Он убил Мелани, Роланд! И Майли!

– Самира, – тихо сказал Роланд. – Все в порядке. Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты жила с этим. Дай мне пистолет, и я со всем разберусь.

Кэлвин рассмеялся, сплюнув кровь:

– Послушай мужа, Самира! Отдай пушку красавчику.

Мои руки по-прежнему тряслись, Роланд подходил ко мне все ближе. Когда он обхватил пистолет руками, мы посмотрели друг на друга в упор. Его глаза обещали безопасность – безопасность, которой я не чувствовала уже очень давно. Взгляд Роланда был проникновенным, извиняющимся, муж словно просил прощения за то, что заставил нас пройти через это. Вот только заставил не он. К Кэлвину нас привела я. Во всем была виновата я. Мы чуть не погибли, потому что я оказалась настолько глупа и безрассудна, что решила противостоять хищнику. Но я сделала это ради них. Ради близняшек. Ради Роланда. Я наконец что-то в жизни довела до конца, несмотря на то что оказалась на волосок от смерти.

Я выпустила пистолет, и Роланд взял его, но тут я увидела, что Кэлвин поднимается и бросается вперед, вытянув руки. Он толкнул Роланда, и тот рухнул на землю ничком. Охнув, я повалилась следом, но успела увидеть, как пистолет приземлился у ног Дилана. Тот схватил оружие, и как раз в тот миг, когда Кэлвин перевернул Роланда и поднял руку, собираясь ударить моего мужа еще раз, Дилан вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок.

Пуля вошла Кэлвину в спину, грохот выстрела эхом разнесся по лесу.

С губ Кэлвина закапала кровь, и Роланд оттолкнул его. Кэлвин рухнул на спину; он смотрел в небо широко открытыми глазами и – в это трудно было поверить – улыбался. Кровь окрасила зубы, он захлебывался и булькал ею, но не переставал улыбаться.

Роланд подполз ко мне и заключил меня в крепкие объятия, прижав мое лицо к своей груди и заставив отвернуться.

Но мне не нужно было отводить взгляд, чтобы понять: Кэлвин мертв, и вся эта история с Мелани, Майли и дневниками наконец закончилась.

70

Многое произошло после смерти Кэлвина.

Первым делом мы вызвали полицию, и полицейские, прибыв на место, нашли тело Мелани в морозильной камере. Как сказал Роланду один из детективов, его прежняя жена была разрублена на куски. Мы вернулись домой после трех долгих дней допросов, письменных показаний и разговоров с адвокатами.

Конечно, просочилась информация об участии в деле Роланда, и вся его история предстала в совершенно другом свете. Когда мы вернулись домой, нас забросали вопросами репортеры, которые расположились лагерем на дороге у особняка. Внезапно Роланд превратился в пострадавшего, чьи чувства уязвили, и теперь его все были готовы носить на руках. Журналисты с радостью приняли новую версию событий, некоторые даже извинились за то, что думали, будто он убил собственную жену. Многие просили об интервью. Агент и пиарщик мужа согласились, что дать интервью не повредит, а для пущего эффекта на некоторые вопросы нам стоит ответить вместе. Издатели хотели, чтобы муж написал книгу, а прежние рекламные спонсоры обрывали телефон, умоляя снова представлять их бренды. Роланд был готов сделать все это, но не сразу. Сначала ему требовалось переварить произошедшее… да и мне тоже.

В ту ночь, когда вернулись домой, мы молча забрались в душ вдвоем, не испытывая неловкости. Глубоко погруженные в свои мысли, время от времени мы поглядывали друг на друга. Роланд вымыл спину мне, а я ему, а затем мы стояли в обнимку под теплыми струями, пока вода не остыла.

Когда мы вышли и оделись, Роланд сел на свою половину кровати спиной ко мне. Он сгорбился, явно ощущая себя не в своей тарелке.

– Роланд?

– Да?

Я села рядом с ним и взяла его за руку:

– Ты в порядке?

– Честно? Нет. – Он покачал головой и невесело рассмеялся.

– Хочешь поговорить об этом?

Он на мгновение замолчал, устремив взгляд в пол, потом произнес:

– Знаешь, все это время мне казалось, что в смерти Мелани виноват я.

– Что ты имеешь в виду?

– Последние три года я думал, что она съехала с обрыва из-за меня.

– Ох.

– Я считал, что… В общем, я считал, что она годами из-за меня ненавидела свою жизнь – и ненавидела так сильно, что предпочла умереть, чем оставаться со мной еще хоть секунду.

– Почему ты просто не позволил ей уйти?

– Она могла уйти, Самира. Могла просто хлопнуть дверью в любой момент, когда захотела бы, и я бы ее не остановил. Да, я наговорил всякого в порыве злости, но, если бы Мелани действительно захотела развестись, я бы ее отпустил. Просто меня воспитывала мать, которая не признавала разводов. Порой мой отец чуть не вышибал из нее дух, но она все равно оставалась с ним. Она освободилась, только когда он умер. А я был верным. И до сих пор остаюсь.

Я опустила взгляд.

– Думаю, именно поэтому я так разозлился на Мелани в ту ночь, – продолжил Роланд. – Она сказала, что изменила, чтобы раздразнить меня. И я пришел в бешенство, потому что мечтал о счастливом браке. Хотел, чтобы у нас