Монстр из Арденнского леса - Ника Элаф

контакт с чужой энергией неизбежно отражается на человеке, если этим пользоваться неконтролируемо, проникая в сознание, есть и другая проблема. Люди, способные на такое, очень чувствительны. Представьте себе, что обычный человек в среднем различает ноты до полутона, а такие люди способны слышать до одной тысячной тона при должных тренировках. Но только речь идет не о музыке, а о… человеческом звучании, если можно так сказать. О звучании энергии, мыслей и чувств. Мир кажется им какофонией, выносить такое сложно… Но, помимо этого, и само состояние, в котором возможно творить подобное… оно не возникает просто так, в него надо войти. Хотя вернее будет сказать «выйти». Выйти за рамки привычного. Как вам это описать… Пожалуй, так: это состояние разрушительной измененности, которое…

Марк сунул руку в карман и крепко намотал нить на палец. Черт. Хватит!

– Как его звали? – перебил он. – Этого друга?

Он почувствовал, как Янссенс взглянула на него с недоумением, ей явно не понравилась эта грубость, но сам хмуро смотрел на мадам Форестье.

– Антуан Леблан, – ответила та.

Марк достал блокнот и записал имя. Более распространенное придумать было сложно.

– Они встречались с Ксавье в охотничьем домике? В лесу?

– Да. Я за ним следила, – невозмутимо добавила Форестье.

– И какие отношения у этого Леблана были с Беатрис?

– Напряженные. После каждого эпизода… назовем это так, Ксавье был сам не свой. Становился злым, раздражительным, мрачным. Склонным к насилию. Он тратил себя слишком много, неконтролируемо, не соблюдая необходимую технику безопасности. От такого сильно расшатывается психика. Антуан внушал Ксавье, что с помощью своего дара он может контролировать что угодно – будь то тяжелая беременность жены, пробка на дороге или домашние неурядицы. А на самом деле попросту доводил психически неуравновешенного человека, умножал его страх и тревогу…

– Вы видели синяки на шее у Беатрис? – вдруг спросила Янссенс, и Марк был благодарен, что она взяла это на себя. Он даже не думал, что ему так трудно дастся этот разговор.

– Да, – кивнула мадам Форестье. – Мы с ней неплохо ладили, она часто бывала со мной откровенна. Возможно, чувствовала себя одинокой. Хотя дом всегда был полон гостей, и у нее были такие знакомства… Но для них она продолжала играть роль блестящей и неунывающей леди, с которой не может случиться ничего плохого. А вот мне… почему-то доверяла. Ей не с кем было поговорить о том, что ее волновало, а волновала ее в первую очередь семейная жизнь, хотелось хоть кому-то излить душу… Да, они с Ксавье со стороны казались очень красивой парой, но… это была лишь видимость счастья. Она тогда хотела уйти от мужа, но я уговорила ее остаться.

– Вы уговорили женщину остаться в абьюзивных отношениях? – вскинулась девчонка, тут же выставив колючки.

– Я этим отнюдь не горжусь, – вздохнула старуха. – Но тогда… я была еще юна и в самом деле считала, что они могут быть счастливы, если избавятся от влияния Антуана. Что Беатрис может помочь своему мужу. И да… я без вопросов выбрала Ксавье.

– Потому что были в него влюблены?

– Возможно, – отозвалась она спокойно. – Но это было больше, чем просто юношеское увлечение. Представьте себе, что вы с кем-то звучите в унисон…

Марк снова сжал в кулак руку с намотанной на палец ниткой.

– Это ведь останки Беатрис нашли в лесу? – вдруг спросила мадам Форестье.

– Да, – ответил он.

– Я… этого боялась. Вся эта история сильно меня подкосила. Чувство вины, беспомощность, подозрения… Мне так и не удалось убедить себя в том, что Беатрис просто начала новую жизнь где-то еще. К тому же я всегда была уверена, что она бы не смогла бросить детей. Да и мужа, несмотря ни на что.

– Кто, по-вашему, мог ее убить?

Пауза.

– Ксавье, – выдохнула она коротко, будто с усилием.

Марк еле сдержал шумный вздох и стиснул зубы. Ему хотелось встать и уйти, нет, выбежать за дверь, хотелось курить просто мучительно, хотелось вырваться из этого тесного и аскетичного пространства, вдохнуть холодный воздух полной грудью. Выбросить из головы весь этот невыносимый разговор.

– А ван ден Берг? – спросила Янссенс. – Какие у него были отношения с Беатрис?

– Берт был убежденным противником брака как такового, но понимал, что Беатрис влияет на Ксавье положительно. Она как бы его заземляла. Так что у Беатрис и Берта был… своего рода пакт о ненападении. Она принимает увлечение мужа арденнским мистицизмом, а он не пытается слишком уже напирать на идею безбрачия. И я думаю, что они уважали друг друга. К тому же Берт, до того как сюда переехал, преподавал в университете, много знал об искусстве, о политике, даже отлично играл на фортепьяно… Я помню, как они иногда играли в четыре руки, – завораживающее зрелище… Да и вообще, им с Беатрис было о чем поговорить. И они часто вели долгие беседы.

– Но Ксавье ревновал к нему жену?

– Да, он вообще был ревнив… Беатрис же была удивительно харизматичной, притягивала к себе людей, в нее многие были влюблены. Ксавье считал, что не дотягивает до такой женщины, что у нее к нему больше материнское отношение, чем на равных. Возможно, не верил в ее любовь по-настоящему. Вот с Бертом она и правда как будто неосознанно флиртовала? Кокетничала в таком… своем стиле. Платонически-интеллектуальном. Я думаю, ей было приятно, что даже такой бесстрастный философ оказался ей очарован. И Ксавье всегда воспринимал их отношения болезненно. Но особенно в последние месяцы это совсем дошло до края. Он уже был не в себе.

– А куда уехал ван ден Берг, когда исчезла Беатрис, а дед… сошел с ума? Ведь ваше… братство распалось?

– Да. Больше собираться мы уже не смогли… Мы все очень переживали, а Берт – больше всех. Для него это стало страшным ударом. Он считал, что не справился как наставник, что упустил Ксавье и напрасно не слушал меня, когда я говорила про дурное влияние Антуана. Считал, что не удержал и Беатрис… при том, что всегда выступал за свободу и за отсутствие насилия и принуждения даже во благо, за личный выбор каждого. Но где кончается желание дать свободу и начинается… нежелание помочь, вмешаться и предотвратить беду? Которое по сути своей становится потаканием злу? Очень сложный вопрос. И на него нет однозначного ответа. Но, конечно, после всего произошедшего Берт уже и думать не мог о том, чтобы продолжать кого-то учить, как учил нас. Он просто уехал, совсем удалился от мира, жил уединенно. Я потом его разыскала, установила с ним связь, мы переписывались. Некоторое