Демон скучающий - Вадим Юрьевич Панов

не гомосексуалист, – уверенно произнёс Вербин. – При знакомстве Клён сделал на Нику характерную «стойку» и буквально облапал её взглядом. Так что в плане сексуальных предпочтений у него всё в порядке.

– «Облапал взглядом» в твоём присутствии? – уточнил Васильев.

– В том-то и дело.

– Ага… – Полковник удовлетворённо кивнул, а в следующее мгновение среагировал на прозвучавшее имя: – Подожди! Что ещё за Ника?

Деваться было некуда.

– Вероника Ларионова, – ответил Вербин.

– Журналистка?

– Так точно.

– Что она делала с вами в баре? – холодно спросил Голубев.

– Со мной, Никита ни при чём, – уточнил Феликс. – Ника проследила меня от отеля.

– Почему не прогнал?

– Она бы всё равно не ушла, – развёл руками Вербин. – А так хотя бы обеспечила мне прикрытие.

– То есть ты взял гражданское лицо на оперативное мероприятие? – Следователь сделал пометку в блокноте. Улыбаясь.

– В баре было полно гражданских, – негромко заметил Гордеев.

Однако Голубев его «не услышал».

– Андрей Андреевич?

– Я с ними поговорю, – хмуро пообещал полковник.

– Очень хорошо. – К чему относилось это замечание следователя, осталось невыясненным. – Клён говорил с кем-нибудь?

– Позвонил адвокату, попросил приехать, если не перезвонит утром. Соответственно, адвокат явился, и сейчас они общаются. Ребята сказали, что адвокат готовит жалобы.

– Хороший адвокат?

– Отличный и дорогой. – Никита помолчал. – Вчера Клён держался дружелюбно. Дал показания, подписал всё, что требовалось, пожелал спокойной ночи. Когда узнал, что мы его задерживаем, закрылся и теперь общается строго официально.

– Раз мы его отпускаем, то нужно организовать очень плотное наблюдение, – проворчал Васильев. – Следить за каждым шагом и каждым словом, потому что Клён – наш единственный живой клиент.

И выразительно посмотрел на Голубева.

Голубев взгляд «не заметил».

* * *

– Папочка? – Девушка игриво огляделась. – Папочка, ты здесь?

Тишина.

– Мы решили поиграть? Папочка, я совершенно потерялась в твоём огромном, очень красивом доме. Мне здесь страшно, но страшно интересно.

Натуральная платиновая блондинка с распущенными кудрявыми волосами была одета в кружевное платье старого кроя с корсетом на шнуровке и длинную, в пол, но очень лёгкую, почти прозрачную юбку. Больше ничего, даже туфель. Девушка путешествовала по особняку босиком, поэтому шаги получались бесшумными, едва различимыми в ночной тиши. Коридор и лестницы были едва освещены, установленные здесь маленькие, искусно спрятанные светильники не разгоняли плотный полумрак, а наполняли его тенями, поэтому девушка несла в левой руке трёхглавый подсвечник.

– Папочка?

– Я приказывал не называть меня так, – послышалось из темноты.

Она улыбнулась, направилась на голос и вскоре оказалась в большой зале, стены которой были плотно увешаны картинами, написанными задолго до появления первой электрической лампочки и потому органично смотрящимися при свечах. Портреты, пейзажи… Девушка впервые оказалась в этом помещении, напрочь позабыла об игре и пошла очень медленно, завороженно разглядывая старые полотна. И потому испуганный возглас – в тот миг, когда появившийся из-за спины мужчина сжал обнажённые плечи блондинки – прозвучал невероятно естественно.

– Ты воровка?

– Нет, – запинаясь, ответила девушка, с трудом возвращаясь в игру.

На самом деле ей очень хотелось продолжить путешествие по залу, похожему на музей.

– Врёшь!

– Я призрак этого дома!

Белое платье, белая кожа, бледные губы, потому что ни грана помады, светлые волосы… В волнительном пламени свечей девушка вполне могла сойти за привидение.

– Здесь нет призраков. Ты – воровка!

– Я – призрак. – Она прикоснулась пальцами к щеке мужчины. – Чувствуешь, какая я холодная?

– Сейчас я тебя согрею, – пообещал мужчина.

– Правда?

Он вырвал из её руки подсвечник, поставил на небольшой столик, повалил блондинку на диванчик, предназначенный для созерцания картин, и задрал воздушную юбку. И зарычал, не увидев на девушке трусиков – их отсутствие было частью сценария. Как и следующие слова девушки:

– Мой лорд, умоляю, простите! Я сделаю что угодно! Я украду для вас любую картину!

– И «Джоконду»?

– И «Джоконду», мой лорд! Я хорошая воровка!

– Как же ты попалась мне?

– Потому что вы очень умны, мой лорд! Никто, кроме вас, не смог бы меня поймать!

– Ты украдёшь для меня, – выдохнул мужчина. – Но сначала ты кое-что мне дашь!

– Мой лорд… – В её голосе послышалось вожделение.

Девушка была профессионалкой высокого уровня, и невозможно было понять, играет она или действительно завелась от грубой ласки. При этом блондинка ухитрилась принять максимально удобную позу на небольшом и довольно жёстком диванчике, сделав так, чтобы заказчику было удобно, но тот, поёрзав какое-то время, велел:

– Поработай.

Что именно от неё требуется, девушка поняла без уточнений. Мужчина развалился на диванчике, блондинка же опустилась на колени и некоторое время старательно возбуждала руками и ртом. Добившись результата, ловко натянула презерватив, запрыгнула сверху, спиной к клиенту, однако продемонстрировать умения в полной мере у неё не получилось – всего через несколько фрикций мужчина застонал, дёрнулся несколько раз и обмяк. Блондинка по инерции сделала пару движений, слезла, повернулась, но сказать ничего не успела: едва девушка обернулась, ей в лицо прилетел тяжёлый кулак. Первый удар в скулу, тут же второй – в нос. А после того, как девушка упала, разъярённый мужчина принялся пинать её ногами.

///

– Швы накладывать не пришлось, – равнодушно доложил телохранитель.

Он едва не начал доклад словами: «На этот раз…» С трудом сдержался, на ходу перестроил фразу, поэтому немного сбился. Но хозяин не заметил, как сидел, вертя в руке стакан с порцией виски – решил начать, не дожидаясь полудня, так и продолжил сидеть. То ли задумавшись о чём-то, то ли тупо пялясь на противоположную стену – такое у Кукка бывало. Единственное, в чём телохранитель был уверен, так это в том, что мысли Урмаса далеки от избитой девушки.

Первой проститутке досталось очень сильно: прежде, чем телохранитель сообразил, что происходит, осатаневший от неудачи Кукк успел порвать девушке лицо. Орал что-то бессвязное и порывался «добить». Но отдышавшись, поступил «цивилизованно»: проститутке оплатили поход в лучшую пластическую клинику города и выдали щедрую компенсацию «за простой». Две следующие девочки, нынешняя и прошлая, отделывались побоями и только компенсацией. Тоже щедрой, но не настолько, как в первый раз.

– Хорошо. Свободен.

Урмас любил завтракать в одиночестве, поэтому кухарка, расставив тарелки, тоже удалилась. После её ухода Кукк выпил бокал апельсинового сока, пожевал омлет, раскрыл планшет, лениво покрутил ленту новостей и вздрогнул, увидев броский заголовок.

Очередной броский заголовок, который напрочь испортил ему настроение. Урмас прочитал статью, поковырял омлет, даже не прикоснувшись к гренкам, налил кофе и набрал номер Селиверстова.

– Я знаю, почему ты звонишь, – произнёс Фёдор прежде, чем мужчины обменялись приветствиями.

– Что скажешь?

«Хозяйка питерских путан покончила с собой!»

– Что я могу сказать? Ушла эпоха. – Селиверстов коротко рассмеялся. – Венок, наверное, пошлю, но на похороны точно не поеду.

– Да я не об этом. – Кукк едва не выругался, не понимая и не принимая вальяжный тон Фёдора. – Как думаешь, Барби могла быть связана со всей этой историей?

– В статье об этом ни слова.

– Если бы об этом было в статье, я бы не позвонил, – язвительно произнёс Урмас.

– Позвонил бы, – хмыкнул Селиверстов. – Только с другим вопросом.

Кукк понимал, что Фёдор прав, понимание ему не нравилось, и он поспешил вернуться к главной теме:

– Что думаешь?

– Думаю, если бы наша страшненькая, но миленькая Барби оказалась в списке Абедалониума, об этом уже трещали все новостные каналы.

– А если им запретили полицейские?

– Ну, запретили и запретили, – пожал плечами Селиверстов. – Плевать.

– Почему? – растерялся Кукк.

– А почему нам должно быть не плевать? – удивился Фёдор. – Каким боком нас это касается?

– Скандал разрастается, – ответил Урмас. – Беспокойно.

– Купи себе что-нибудь, например, спортивную машину, и расслабься, – посоветовал Селиверстов. – А если серьёзно… – Он выдержал паузу. Достаточно длинную, чтобы её обозначить, и достаточно короткую, чтобы Кукк не успел вставить слово. – А если серьёзно, то всё не так уж плохо.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты прав и Барби входит в список Абедалониума, то получается, что, раскрывая преступление, Абедалониум указывает на конкретных людей. Понимаешь? Он целится в тех, о ком точно знает.

– А о нас не знает, – сообразил Кукк.

– Именно.

– То есть опасаться нечего? – приободрился Урмас.

– Ближайшая неделя будет достаточно нервной, – не стал скрывать Селиверстов. – Но я уверен, что если мы будем тверды, то переживём её.

* * *

После совещания Вербин отправился за кофе, а когда вернулся,