Закулисье мести - Андрей Манохин

сказал, чтобы все силы бросили на помощь пострадавшим. Я тут сам разберусь.

Эти слова звучали страшно и опасно. И Лора и Джилл чувствовали себя странно при виде Джона. Но перечить ему так и не стали. Они пошли помогать Питеру и Биллу. Те старались делать всё максимально аккуратно, чтобы девушкам не было больно. Зои, хоть и немного, светилась от счастья, глядя на происходящее. Когда женщин начали выводить из камеры, она повстречалась с Симмонсом.

— Джон, ты спас всех. Маму, Эби и меня, — девочка пыталась выдавить из себя всю радость, что ещё сохранилась в ней.

Их взгляды пересеклись. Лицо Джона, наконец, изменилось. Джилл, проходя мимо, увидела улыбку у детектива. Тот постарался максимально придать своему виду доброе состояние при виде девочки. Но в тот же момент его глаза были полны невероятной грусти. Девушка ощущала такую боль, когда смотрела на Симмонса.

Все медленно шли к выходу. Молча. Даже Зои ничего не говорила, словно понимая, что сейчас лучше именно так. Джон просто провожал их взглядом. Стоявший у стены Роберт с болью смотрел на всё это. Он пытался извиниться, но не мог произнести и слова. Ощущал себя самым виноватым во всём этом. Перед тем как покинуть помещение, не сговариваясь, Джилл и Лора обернулись к детективу. Тот лишь махнул им рукой.

— Идите. Я справлюсь.

Только они скрылись из виду, Симмонс направился в ту камеру, где находился Квентин. Медленно, сам этого не понимая, Роберт тоже направился туда. Шекли продолжал лежать, периодически пытаясь совершить слабые попытки подняться. У него ничего не получалось. Его лицо выглядело отвратительно и жалко, но он будто этого и не замечал. Глядя на вошедших к ним людей, улыбался и пытался смеяться. Детектив огляделся вокруг. Все камеры, находившееся внутри, были обращены в пол, а их специальные лампочки не горели. Не было никаких сомнений, что вся система видеонаблюдения перестала работать.

— Роберт, я так понимаю, тут звукоизоляция? — спросил детектив.

— Д...да, — с опаской ответил Роберт.

— Эй...доктор...чего так боишься? Всё кончено. Прими поражение с достоинством. Дрожишь, как последний трус. Тебе сидеть в тюрьме до конца своих дней. А просто надо было работать со мной вместе, — Квентин продолжал злорадствовать, несмотря на своё положение. — Вот, гляди на меня. Я не боюсь. А когда я выберусь, то покажу вам всем, уродам, что зря связались со мной.

После этих слов он взглянул на Джона, и улыбка сошла с его лица. Снова то мертвенно-бледное лицо. Без единой эмоции. Словно перед ним стоит сейчас робот, который не способен чувствовать. Детектив достал из-под куртки свой второй пистолет. Невероятно старый. Шекли даже никогда таких не видел. Они вышли из моды несколько десятков лет назад, но у Симмонса всегда был такой. Он любил его, но использовал крайне редко. Медленно и с аккуратностью, даже не глядя на парня, Джон начал вставлять патроны в обойму. Эта сцена возымела невероятный ужас на Квентина. Будь кто угодно перед ним, парень только бы посмеялся. Но один лишь взгляд на детектива, заставлял его дрожать.

— Эй! Ты что...делать собрался? Эй! — Шекли попытался ползти назад, но ничего не получалось.

— Скажи, Роберт, зачем всё это было? — игнорируя парня, Джон посмотрел на доктора.

Тому было тоже страшно от вида детектива, но он старался держаться.

— Я...я...я не знаю...

— Насколько тебя помню, ты всегда был хорошим отцом и человеком. Неужели месть так сильно накрыла тебя? — спокойно спрашивал Симмонс.

Чигрински опустил голову. Ему хотелось плакать.

— Разве твоя дочь хотела бы видеть таким собственного отца?

Их взгляды пересеклись. Глаза Джона были полны боли, грусти, ненависти и ощущения полной безнадёжности. От этого у Роберта просто подкосились ноги, и он по стене съехал на пол. Доктор был морально раздавлен.

— Я...я виноват. Я...хотел отомстить тем, кто убил мою Нору. За что они так с ней? За что? Почему все говорят, что теперь у нас технологический, идеальный и спокойный мир? Почему они постоянно врут? Ведь вокруг лишь одно зло. И Нора. Ей было всегда так тяжело в этом мире. Она никому ничего плохого не сделала. За что с ней так?

Роберт сквозь слёзы снова взглянул на Джона. Детектив был всё также безэмоционален. Он резко повернул голову к Квентину и поднял свой пистолет. Выстрел своей неожиданностью остался звенеть в ушах каждого. А затем раздался крик. Крик боли. Шекли схватился за свою ногу и орал. Пуля раздробила ему правую коленную чашечку. Это была невыносимая боль.

— Ты...что творишь?! Ааа, как больно!

Чигрински с ужасом наблюдал за тем, как детектив при исполнении хладнокровно выстрелил в безоружного человека. Пусть и преступника. Он такого совсем не ожидал увидеть. А Джон безмолвно стоял и смотрел на орущего парня. Это было страшно. Словно убийца поменялся ролями с представителем закона.

— Скажи, Роберт, что будешь делать, если я отвечу тебе, кто убил твою дочь? — спокойно спросил Симмонс.

Доктор не знал, что ответить. Он был в ужасе от происходящего. Детектив посмотрел на него.

— Я хоть это и понял недавно, но его отец подтвердил мои догадки. Перед смертью Брайн Шекли признался, что именно Квентин изнасиловал и убил твою дочь. Твою Нору.

Эти слова звучали, как приговор. Они молотом, бьющим по наковальне, отзывались в голове доктора. С глазами, полными ужаса, он смотрел на Квентина, который продолжал держаться за подстреленную ногу. Иногда, в глубине его души всплывала такая мысль, но никогда не оставалась надолго. А теперь, глядя на Шекли, он будто представил, как этот парень совершал своё преступление. Ведь Чигрински видел, что тот может творить с беззащитными женщинами.

— Это...правда?

Квентин, хоть и сквозь боль, начал улыбаться. А затем засмеялся, что есть силы.

— Какого это, а, Роберт! Да, да, да. Я убил твою дочь. Вдоволь поигрался с мелкой девкой. Это тебе месть за смерть моей любимой тёти Мардж. Я...

— Но...но я не смог спасти Реджину Мардж. Я пытался. Болезнь была слишком сильной, — перебил его Роберт.

Из глаз доктора потекли слёзы. Он стал тяжело дышать, а сердце начало болеть. Всего в паре метров от него находился убийца его дочери. Тот, кого он так хотел найти. Покарать и отомстить за Нору.

— Да мне плевать. Ты не спас. Я так её любил. А твоя дочь. Да кому она была нужна. Какая-то неадекватная девка. Меня не просили помочь, но,