Лариса Соболева - Адам не женится на Еве

– Если тебе так хочется… – покривил губы Катков. – Думаю, тебе легче с Зосей разобраться, потому что с Галдиным мне самому еще не все понятно.

– Мотив есть у Астраханова… – начал Олег бодро.

– Знаешь, к черту мотив, – посоветовал Катков.

– Как это?

– Хорошо, подсказываю. – Глеб Аркадьевич потерял интерес к воспитанию молодого поколения в следственном деле. – Зося с Адой решили разыграть комедию, Галдин, являясь любовником Ады, всячески способствовал тому, чтобы все поверили в мнимую смерть Астрахановой. Меня не убеждает причина: увечье. Они задумали нечто грандиозное и поплатились. Поэтому двое убиты, Ада неизвестно где. Но, Олег, Зося получила предприятие Ады, а также ее квартиру, где она и была убита. До убийства у нее был Боровский…

– И никто не видел, когда он ушел, – вставил Олег. – Зося лежала в постели, я предполагаю, у них был секс…

Катков отклонился и посмотрел на Олега неопределенным взглядом, вдруг хлопнул его по плечу и похвалил:

– Молодец.

– Я же ничего толком не сказал, – опешил Олег.

– Неважно. Ты почти выстроил версию, а версий чем больше, тем лучше. Кстати, половой контакт у Зоси был до убийства, был.

– Значит, Боровский?

– Санин, стоп, – толкнул его в спину Катков, тот резко затормозил.

– Глеб Аркадьевич, мы в аварию влетим, если будете меня толкать без предупреждения, – возмутился внештатный водитель. – Слова же есть.

– Олежек, вылезай, – приказал Катков. – Санин, за мной.

У него отвратительная черта заканчивать диалог на середине и не реагировать на замечания, даже если он не прав.

Дейл – Гоша вошел в свою квартиру, опираясь на костыли. Неля завизжала от радости и повисла на его шее, целуя в обе щеки:

– Наконец-то! А обещал через денек, я тут совсем завяла.

– Не пускали, – смущенно произнес он.

Неля отстранилась, оглядела его. Заросший, голова перебинтована, нога в гипсе, костыли под мышками, застиранный халат из байки синего цвета размера на два меньше.

– У тебя только нога пострадала? – озабоченно спросила она.

– И голова немного. Сотрясение. Пройдет.

– Голова – это ничего, – вновь обняла его Неля. – Без головы жить можно. Гоша, я безумно скучала.

– Так и я… Вот, сбежал…

– Сбежал из больницы?

Она смотрела с обожанием на небритое, не отличающееся привлекательностью лицо, а он уже завелся и, ковыляя к кровати, подталкивал туда Нелю. Она разве против? Черта с два! И хотя главный вопрос вертелся на языке, Неля отложила его.

Глава 32

Либо Боровский мастерски изобразил скорбь, либо на самом деле был убит без выстрела в упор, но трагизм к его лицу прирос намертво. И как будто он ждал представителей прокуратуры, во всяком случае, не удивился, не задал обычных вопросов, а пригласил в свой кабинет. По услужливости и чуть заметной суетливости стало видно: он взволнован. Катков и Олег расположились на стульях напротив него, Санину места не нашлось, он стал у окна, вернее, присел на подоконник. Но Катков достал несколько листов, протянул Санину через плечо, не оборачиваясь, тот взял и озирался в поисках стула, протокол стоя не напишешь. Боровский спохватился, вышел в коридор и вернулся со стулом. Когда все наконец расселись и наступил относительный покой, Катков начал:

– Вы, я полагаю, знаете, что Зосю Георгиевну застрелили в ее квартире.

– Да, мне известно.

– Причины, надеюсь, вам тоже известны?

Понятно, о каких причинах спросил Катков. Но интонация была больше утвердительная, чем вопросительная, следователь словно подразумевал участие Боровского в заговоре против Зоси. Волнение допрашиваемого удвоилось, ответил он тягуче, будто слова вязли на его губах:

– Мне неизвестно.

– Как же, вы у нее доверенное лицо, мы читали договор, который нашли в чемодане. Зося Георгиевна собралась уехать?

– К брату, у него недавно был инфаркт.

– Недавно, это когда?

– Ей позвонили…. третьего июня, кажется… Да, третьего. Она была на вечере у Бабаджанова, оттуда и уехала к брату, вернулась спустя несколько дней. Меня почему-то не предупредила, что уезжает.

Боровский наклонил голову, завозился в ящике, Каткову показалось, он прячет слезы за наклоном головы. Видно, натура у него предельно тонкая и нежная, надо было этой натуре в женском теле поселиться.

– Где живет ее брат? – спросил Катков.

– Мне она не говорила.

– Странно. Между тем у вас с Зосей Георгиевной был роман и, насколько мне известно, вы были у нее перед тем, как произошло убийство.

Боровский не умел владеть собой, он открыто занервничал, покрылся пятнами, выглядевшими на бледном лице искусственными.

– Роман? – промямлил он, потупившись. – Вы заблуждаетесь.

– А с кем же у нее был половой контакт перед убийством? – подлавливал его Катков, давая понять, что он лично подглядывал за Зосей и за ним в подзорную трубу и знает все досконально.

– Со мной, – не стал отнекиваться Боровский. – Это случилось первый раз и, к несчастью, последний. Я любил Зосю, она никогда не разрешала приблизиться к ней ближе чем на метр. А тут вдруг, после заключения договора с Бабаджановым… сама. Намекнула, что у нас может получиться долгосрочный союз… Представьте, на каком небе я очутился.

– До которого часа вы (и хотел поддеть: пробыли на небе) находились у нее?

– Я вышел в семь вечера.

– Как вы входили, видели соседи. А как выходили, кто видел?

– Я никого не встретил.

– Жаль…

– Может быть, подойдет время? – вдруг отошел от скорби Боровский. Очевидно, понял, что убийство следователи с удовольствием скинут на него, потому и речь его приобрела упругость. – От Зоси до моего дома ехать, если не по центральным улицам, двадцать минут. Именно через двадцать минут я был у своего дома, там меня видели соседи, они подтвердят.

– А потом где вы были?

– Дома. Но я разговаривал по телефону несколько раз, по обычному телефону, а не по сотовому. Это легко проверить, можете спросить…

– Спросим, проверим, – перебил Катков. – А не ответите ли на такой вопрос: что вы думаете о Галдине?

– Как вам сказать… Скрывать не стану, он никогда не нравился мне. Не только потому, что приручил Зосю…

Катков сделал удивленное лицо и подался корпусом к Боровскому:

– А, так они…

– Да. Почему скрывали связь, не знаю, не понимаю. И думали, этого никто не замечает.

– Кто же заметил еще?

– Полагаю, многие видели их отношения. Необязательно ходить в обнимку, достаточно заметить переглядывания, рукопожатия, поведение во время танцев и курения.

– Убедили. Но что собой представлял Галдин?

– На первый взгляд это был идеал мужчины. Вы не застали бы его в плохом настроении, он не напивался до скотского состояния, умел поддержать беседу на любую тему, был обходителен, неплохо – очень неплохо – зарабатывал. Но когда присмотришься к нему, а меня интересовало, чем он прихватил Зосю, изнанка коробила. Не знаю, поймете ли вы меня…

– Я всех понимаю, – преданно глядя в глаза Боровскому, заверил Катков.

Олег поражался его быстрым переменам, а говорят, Глеб Аркадьевич круглогодично находится в спячке. Да, у него невыразительное лицо с наполовину приспущенными веками, бесцветными глазами и вялыми губами – портрет коматозника готов. Если прибавить сюда неторопливость и кажущийся пофигизм, то всерьез Каткова трудно воспринимать. Но при всей внешней лени он умудряется, не изменив мимики и позы, переродиться в противоположного человека. То пугает одними вопросами, заданными без интонаций, сухо и отчетливо, отчего кажется, что преступника обнаружил, всего лишь ведет с ним типовой диалог, а вообще-то готов надеть на него наручники. То он сама ласка, душка, безобидный, сочувствующий маленький человечек, которого заставили заниматься грязной работой. То он дружественен и прост, подкупающе чистосердечен, а то и попросту хитрец вкупе с провокатором. И все эти перемены за счет одних интонаций, ну, еще чуть-чуть выражение глаз меняется. Олег так увлекся наблюдениями, что пропустил часть диалога, внимание сконцентрировал, когда Боровский оправдывался:

– …произошло случайно, мне стало неловко, я ушел.

– Так что же крамольное вы услышали?

– Несколько фраз. «Не бойся никого, сами провернем. Мы все продумали, осталось забрать, ты с этим справишься. Дальше дело за мной. Надеюсь, мне ты доверяешь? В случае неуспеха один из нас все равно останется в выигрыше, мы же повязали друг друга, как ты хотела». Разве не понятно, что он втянул ее в опасное дело? А получила Зося выигрыш в виде смерти.

– Неужели она вам ничего не рассказала, когда вы сблизились? – мягко спросил Катков.

– Нет. Я только заметил ее нервозность, даже отчаяние. Зося выдержанная женщина, а тут… словно у нее все рассыпалось, а она хваталась за последнюю надежду. Но я не знал, чем ей помочь, думал, позже узнаю.

Настало время паузы – Катков, который смотрел на Боровского, невидящими глазами, впал в задумчивый транс. На людей непосвященных паузы Глеба Аркадьевича во время допросов действовали угнетающе и пугающе. Черт знает, к каким выводам он придет, чем огорошит. Боровский не исключение из общей массы, заметно напрягся, всматриваясь в лицо следователя и пытаясь распознать, какие сюрпризы он уготовил ему. Видимо, поэтому в томительной тишине голос его прозвучал немного надрывно: