Шато - Жаклин Голдис

потому, что меня укачивает в машине, и не потому, что мне так уж хочется сидеть рядом с Рафом. Мой взгляд скользит по нему, когда он проводит рукой по кудрявой копне каштановых волос. Прическа небрежная, а их оттенок можно обозначить как «совершенно обычный коричневый».

Боже, почему я брюзжу? У него красивые глаза. Великолепного голубого цвета. Если бы мое прошлое могло говорить, оно бы сказало, что я всегда была помешана на голубых глазах, особенно таких, как у Рафа, – больше бирюзовых, чем темно-синих, как у Оливера. Честно говоря, Раф симпатичный. На самом деле, даже сексуальный. Я, конечно, замужняя женщина, но я все еще живой человек. На нем темно-серая футболка, подчеркивающая загорелые бицепсы, и узкие серые джинсы, чуть темнее рубашки. Возле рта родинка, которая не умаляет его привлекательности.

Я вздрагиваю, осознав, что пялюсь на садовника. Он за рулем, но человек может почувствовать, когда на него смотрят. И по его озадаченному взгляду, брошенному на меня, я понимаю, что он заметил. Я демонстративно отворачиваюсь и, уставившись в окно, смотрю на проплывающий мимо пейзаж. Наверняка я просто нервничаю из-за встречи с Grand-mère. Из-за того, что мы все возвращаемся в шато. Из-за моих финансовых проблем. Из-за того, что впервые сплю вдали от детей. Но в основном – из-за нее. Сидит прямо позади меня, будто все в порядке. Будто ей удалось обмануть меня. Будто уверена, что я не собираюсь сопротивляться. Увидев ее в аэропорту, я поняла, что притворяться гораздо труднее, чем я ожидала.

Я заставляю себя делать то самое «коробочное» дыхание, рекомендуемое каждым холистическим терапевтом[11], на которого я подписана в Instagram. Четыре вдоха, пауза, четыре выдоха, пауза. После одного раунда я останавливаюсь. Проверяю свое самочувствие, чтобы понять, испарился ли гнев. Нет. Почему же? Восемь раундов этой дерьмовой дыхательной техники – удалось ли кому-то успешно овладеть этой практикой, кроме монахов на вершинах гор?

Я вспоминаю, как совсем недавно, пережив полет, я поцеловала Оливера на прощание, опустившись на колени, обняла своих детей и смотрела, как они убегают, а затем, как ни в чем не бывало, встретилась с Джейд и Викс.

– Как долго вы работаете на мою бабушку? – спрашиваю я Рафа, бросив бессмысленные попытки успокоиться с помощью дыхания. За моим окном сельская местность, зеленая и жизнерадостная, тут и там – женщины в цветочных платьях и эспадрильях, несущие соломенные сумки и корзинки для пикника в красно-белую клетку, снующие с детьми по дорожкам, затененным ивами и тополями. Повсюду ветхие домики с красными черепичными крышами и холмы. На меня нахлынуло так много воспоминаний. Мы находимся в La France Profunde – в самой глубине Франции, где одновременно чувствуешь себя как дома и так, словно на тебе колючий домашний свитер, который не терпится сбросить, как только представится первая возможность. Идеальная дилемма. Так было с тех пор, как умер мой дедушка.

– Я работаю на Серафину почти год. – Раф делает поворот, являя нашему взору еще один великолепный зеленый вид. – Мы вместе играем в петанк, – добавляет он, имея в виду популярную французскую игру, в которую играют на гравии – ее смысл в том, чтобы, бросая маленькие серебряные шарики в цель, оказаться к ней ближе, чем противник.

– Правда?! – Я вообще не могу себе этого представить: моя бабушка, со своим идеальным белокурым начесом, в кремовых брюках и вязаном блейзере от Шанель, на лужайке для петанка, играющая со своим садовником.

Дело не в том, что Grand-mère не добра к людям, которые на нее работают. Взять хотя бы Сильви. Она была экономкой моей бабушки сколько я себя помню, она практически стала членом семьи. Я чувствую, что мое сердце сжимается от предвкушения долгожданной встречи с ней, такой кругленькой, пухленькой и постоянно покрытой мучной пылью, потому что все время печет. В свои годы, а ей чуть за восемьдесят, – она на одиннадцать лет моложе Grand-mère – Сильви остается энергичной и моложавой. Она, улыбчивая и легкая, резко контрастирует с бабушкой, властной и колючей, привыкшей главенствовать в доме. Интересно, что будет делать Grand-mère, когда Сильви уйдет на пенсию? Почему-то я не могу себе этого представить. Сильви – неотъемлемая часть шато, так же как огромный платан во дворе.

– Я слышала о ваших играх в петанк, – говорит Викс с заднего сиденья, смеясь. – Серафина сказала, она тебя обыгрывает.

Я мгновенно оборачиваюсь.

– Ты говорила с Grand-mère? В смысле – по телефону?

Резкий звук кондиционера – единственный ответ. Наконец, Викс произносит:

– Ну… да. Я думала, она позвонила всем нам, чтобы пригласить к себе.

– Нас позвали с помощью приглашения в конверте. Ты ведь получила приглашение, верно? – Моя ревность слишком явно выплескивается наружу. Звонить Викс, а не мне? Обидно.

– Я получила его, – тихо произносит Викс. – Прости, Дарси. Я действительно думала, что она позвонила всем. В этом не было ничего особенного. Мы недолго разговаривали.

Я задумываюсь. Можно не заострять на этом внимания. Мне не следует заострять на этом внимания. Однако вместо этого я спрашиваю:

– Джейд, тебе звонила моя бабушка? – Повисает долгая пауза, говорящая за себя. – Можешь не отвечать. Не звонила.

Я не добавляю, что она не позвонила даже мне, своей собственной внучке. Или что, насколько мне известно, моя бабушка не брала в руки телефонную трубку с 1991 года, когда ей потребовалось вызывать «скорую помощь» для дедушки. Он поскользнулся на мокрой плитке и ударился головой о статую, возвышавшуюся над бассейном: три льва, стоящие на постаменте и цепляющиеся лапами за корону. Бронзовое воплощение нашего герба. Если быть точным, он ударился головой о крайнего левого льва. Позже врачи сказали, что дедушка умер мгновенно. Внутреннее кровоизлияние в мозг. Моей бабушке, к несчастью, не повезло, ей пришлось наблюдать за всем происходящим из окна собственной спальни. Однако я не видела, как это случилось, потому что была в бассейне, делала стойку на руках, демонстрируя моему любимому дедушке, как хорошо у меня получается. Я поняла, что произошло нечто ужасное, только когда встала в воде, протерла глаза, гордая и готовая к потоку его похвалы, и вдруг заметила, что вода становится красной.

– Дарси, мне правда жаль. Я не хотела тебя расстраивать. Ты знаешь, мы с твоей бабушкой просто…

– Все в порядке, Викс, – перебиваю я, хотя это не так. – В любом случае, это не твоя вина. – Я пытаюсь отогнать свою боль, отогнать воспоминание о красной воде и ужасном зрелище, свидетелем которого мне пришлось стать. Шато хранит мои лучшие воспоминания, и вместе с тем – худшие. – Давайте сменим