Юлия Волкова - «Агата Кристи» выходит в море

№ 7

Прямой удар с разворотом удавался с трудом. А если говорить точнее, совсем не удавался. Еще бы, спарринг-партнер был на голову выше Янины. А попасть надо было как минимум в челюсть. Стало быть, угол подъема должен был составлять почти шестьдесят пять градусов, а то и больше! До такой растяжки портняжную мышцу она еще не довела. Вот и топталась на ковре, старательно избегая прямой атаки. А партнер — Левка Карелин, коллега-охранник — все понимал и посмеивался, изредка совершая пробные, небрежные удары. Он был неравнодушен к Яне и явно не собирался пластать ее перед публикой. Другое дело, где-нибудь в уединенном местечке и, конечно, не прямым ударом, а очень нежно и ласково… Наверное…

Наконец публика — охранники и телохранители фирмы «Коллегиум», пришедшие сегодня на специальную плановую тренировку, — заскучали, а инструктор взъярился и дунул в свисток.

— Лева, Яна, вашу мать! — заорал он. — Что за кадриль вы здесь устроили? Рапорта руководству дожидаетесь? Так это я мигом! Полетите, пташечки, завод сталелитейной продукции охранять! Самойленко, где прямой удар с разворотом? Карелин, а ты? Ходишь по ковру как хромая балерина. Па-де-де, плие и фуэте, мать твою… Кто после такого боя вам поверит, что вы охранники и телохранители? Вас самих от хулиганов охранять надо! Элитное подразделение, мать!.. Кравцов, Данауров, на ковер! И если вы мне такой же балет устроите, разгоню весь взвод к чертовой матери и новых наберу — из Псковской дивизии! А вы, инвалиды, сгиньте с глаз долой! Пока не отработаете жесткий спарринг, не возвращайтесь!..

— Не бери в голову, — сказал Карелин, когда они с Яной почти одновременно вышли из душевых. — Старик все равно знает, что лучше нас нету.

— Это в фирме нету, а где-нибудь наверняка есть, — сказала Яна, расчесывая непокорные волосы. — Я виновата, прости. Не освоила я еще этот прием, понимаешь? В прыжке я бы тебя достала, а любимый способ Ван Дамма мне как-то не по душе. А если уж совсем откровенно, по секрету, как другу, скажу: я далеко не все могу. Мне ж не восемнадцать, Левушка. Кости болят, мышцы не тянутся.

— Тю… — весело протянул Карелин. — Расплакалась бабка о приданом… Все ты можешь. Дойдет до дела, не такого бугая уложишь. Твоя проблема в том, что ты не умеешь понарошку работать, в игры играть. Я же видел, тебе было просто меня жалко. Не могла ты при всем желании хорошего человека по морде хрястнуть.

— Не могла, — сразу согласилась Яна. — Уж больно физиономия у хорошего человека была добродушная.

— В следующий раз я на тебя Карабасом-Барабасом смотреть буду, — засмеялся Левка. — Или маску Франкенштейна нацеплю.

— А вот насчет следующего раза — случится он не скоро, — сказала Яна. — Я в отпуск ухожу. На две недели.

— В разгар сезона? — поразился и расстроился Левка. — Левака где-то богатого срубила?

— Послушай, Карелин, — слегка разозлилась она. — Даже если это и так, неужели думаешь, я тебе сказала бы?

— Не сказала бы… Хотя могла. Ты же знаешь, я тебя никогда не подставлю. Ни перед начальством, ни перед кем…

— Знаю, знаю, — улыбнулась Яна и, встав на цыпочки, чмокнула приятеля в щеку. — Но имей в виду, я все-таки ухожу в отпуск. И никаких леваков.

— Жаль, — вздохнул он. — Я надеялся, что мы его с тобой вместе отгуляем. Осенью…

Яна опять постаралась взглянуть на «хорошего человека» одобрительно. Хотя «одобрительно» и «поощрительно» — легко и перепутать. Как, кстати, и случилось с Карелиным. Он уже давно и безбожно все путал. Отпуск свой она вовсе не собиралась проводить с ним. Для отпуска у Яны был лучший партнер — сын Ленька, ее радость, ее свет в окошке и, если уж на то пошло, ее единственный задушевный друг. Сколько было у школьников каникул в году — все она старалась быть с сыном вместе. Куда они только не наведывались, где только не побывали! Ездили и по турпутевкам, ходили и дикарями с рюкзаками и палаткой. На приволье тренировались.

Подруги Янины, к десяти годам почувствовавшие в своих детях отчуждение, ей завидовали. Хотя чего завидовать, думала Яна, она-то помнила, как малышей, просивших у мамы сказку, то и дело гнали с колен: «Иди-ка лучше телевизор посмотри». А потом жаловались: мы жизнь для детей живем, все ради них, а они… Яна в такие минуты улыбалась и говорила что-то вроде: «Да все вы еще наверстаете, только поторопитесь». А про себя думала: «Да не надо ради них, детей, жить эту жизнь. Надо ее вместе с ними проживать».

№ 8

Ну и суки эти нищие! «Не боись, Санек, ты свой в доску, Санек, мы за своих пасть порвем, Санек…» Порвали, гады! И где теперь их искать, одному черту известно. Нет, он, конечно, отправился к дыбенковской «крыше», чтоб помогли ворье найти. Но толку от этого было чуть. Пацаны выслушали музыканта внимательно, потом нахмурились и головами покачали.

— Ты, Шура, лох какой-то, — сказали ему. — Ты их, что, давно знаешь? Водяру с ними на именины пил? Ведь первый вечер у «гребенки» стоял.

— Ну и что? — не понял Александр Яшин, у которого полчаса назад у «гребенки», то есть у эскалатора, свистнули его единственное орудие труда, тромбон. — Они сказали, что тут давно работают. И ваши имена знают, внешность в подробностях описывали. Да и вообще выглядели как приличные люди. Разве они могли там работать без вашего разрешения?

Пацаны переглянулись и снова покачали головами.

— Послушай, Ростропович, — сказали они. — Мы у «гребенки» тебя поставили, понимаешь ты это? Значит, другие наши кадры в другом месте работать должны были. А те, кто к тебе примазался, — залетные придурки, которых мы на рейде поучили бы, если б застукали. Неужели так трудно было врубиться?

— С первого раза трудно, — вздохнул Александр. — Я думал, они из ваших. Что теперь делать-то?

— На новый инструмент копить, — ответили ему. — Их искать — дороже выйдет. Кидалы на одном месте долго не задерживаются. Может, сейчас уже в Купчино таких, как ты, лохов шерстят. А может, и вообще — на Арбате или на «Войковской». Через год-два, не исключено, повстречаешься с ними где-нибудь в Ростове-папе, морду набьешь. Только у них тоже наверняка крыша есть, учти. Да, и не забудь взнос сегодняшний оплатить. Потому как мы сегодня на «гребенку» уже никого поставить не успеем. А убыток иметь из-за твоей лоховатости нам смысла нет.

И пошел Саша Яшин к себе восвояси. А именно в коммуналку на Стремянной, где имел комнату в двенадцать квадратных метров.

«Не успею, — думал он. — Ничего не успею. Так глупо, и именно в тот момент, когда птица цвета ультрамарин почти в руках». За неделю ему нужно было заработать кучу бабок. Во-первых, «взнос» за несчастливое место на станции метро «Улица Дыбенко» оплатить. Это при любых раскладах сделать придется, потому как такие ребята не любят должников. И даже в Южной Америке найдут. Во-вторых, двести баксов за паспорт заграничный отдать, чтобы сделали не за месяц, а за три дня. В-третьих, шмотки кое-какие прикупить, чтобы не выглядеть перед приличной публикой бомжово. Но как их заработать, если орудие труда сперли? И дернул же его черт в туалет отправиться! Да ладно бы отправился! Но зачем было инструмент оставлять неизвестно у кого в руках? И всю наличку заработанную тоже… Правы пацаны: лох он, настоящий лох. А ведь какой шанс привалил бабок срубить перед отъездом — все проблемы накопившиеся решить!

А началось все с того, что Яшину карта козырная привалила. Такого в его долгой и безалаберной жизни давно не случалось. Разве что в нежном возрасте, когда он в музыкальной школе учился и весь их ансамбль в «Артек» отправили. Ну, или когда родители, наконец, на спортивный велосипед раскошелились. А больше крупных удач, пожалуй, и не было никогда. Нельзя же считать удачей поступление в Консерву, а потом — в Оркестр ленинградского радио и телевидения. Хотя по сравнению с дальнейшим и это было, наверное, удачей. Потому что потом все покатилось под откос. Будь прокляты перестройка, гласность, демократия, инфляция, дефолты и остальное говно! Яшин до сих пор свято верил, что докторская колбаса за два двадцать, картошка по десять копеек и водка за три шестьдесят две неизмеримо лучше любых демократических перемен в стране. Ибо ничего хорошего ему лично они не принесли. Оркестр сократили, и шесть тромбонистов оказались лишними. В том числе и он. Из магазинов исчезли продукты, для того чтобы купить пачку макарон, нужно было вставать в шесть утра и ехать на другой конец города в универсам, где иногда по утрам что-то «выбрасывали». Но и раннего пробуждения оказывалось недостаточно, потому что на макароны требовались деньги, а их у безработного Яшина не было. Он не хотел устраиваться на черную работу, а в музыкантах отчего-то никто не нуждался. Потом он плюнул на гордость, стал подыскивать себе хоть что-нибудь, и не сразу, но нашел место в кооперативном ларьке, торгующем болгарскими сигаретами, жвачкой и сомнительного разлива водкой. Потом перебрался «на цветы», потом «на книги». Пытался открыть свой кооператив вместе с такими же наивными ларечниками, но не сумел преодолеть чиновничьих барьеров — на взятки не хватило средств, да и не знал он, каким образом даются взятки.