Джейн Хичкок - Обман зрения

— Надо выйти проветриться, — с неохотой сказала она. — Хотя я больше не люблю гулять — с возрастом становишься ленивей. Приходится себя заставлять. Давайте пройдемся вместе.

Она поднялась с дивана. Пом-Пом немедленно соскочил на пол.

— Когда-нибудь он сломает себе шею. Я тебя отдам назад, если будешь делать дома пи-пи, — сказала хозяйка, погрозив собачке пальцем.

Мы вышли из комнаты. Пом-Пом засеменил следом, скользя на мраморном полу. Спустившись в холл, миссис Гриффин подошла к застекленной двустворчатой двери и нажала на длинную бронзовую ручку. Двери, как по волшебству, распахнулись, и мы очутились в комнате.

— Это гостиная, — объявила она, щелкая выключателями, спрятанными за стенной панелью рядом с входом.

Комната вдруг выступила из темноты, словно некая театральная декорация. Прелестно обставленная, полная света и красок, она была заполнена изумительными произведениями искусства и антиквариатом, но, несмотря на явную роскошь обстановки, дышала уютом и теплотой. Еще три застекленные двери были распахнуты в небольшой сад, где росла огромная глициния. Легкий ветерок шевелил бледно-желтые шелковые шторы. Я опять почувствовала запах лилий. Казалось, он витает повсюду.

Здесь было собрано столько замечательных произведений искусства, картин и антикварной мебели, что я просто не знала, на что смотреть. Миссис Гриффин молча наблюдала, как я топчусь по комнате, пока мое восторженное внимание не привлек небольшой секретер, инкрустированный фарфоровыми пластинами с цветочным рисунком, который притулился в дальнем углу.

— Вам нравится? — спросила она. — Он принадлежал Марии Антуанетте.

— Просто изумительно. А какая работа!

Я провела рукой по изящной подставке из золоченой бронзы и замысловатым инкрустациям, восхищаясь изяществом линий и тонкостью работы.

— Да, миленькая вещица. Мастерство всегда вызывает восхищение. К тому же он с сюрпризом. Вот посмотрите.

Миссис Гриффин нажала на одну из фарфоровых пластинок, и из секретера выдвинулся потайной ящичек.

— Ой, как хитро придумано! — воскликнула я.

— Здесь лежат два подлинных письма Марии Антуанетты, — сообщила миссис Гриффин, подавая мне тонкий пакет, перевязанный красной шелковой лентой. — Мы обнаружили их, когда осматривали секретер. Никто даже не подозревал об их существовании. К сожалению, они не слишком интересны: одно предназначалось ее портнихе, Розе Бертен, а другое — просто коротенькая записка к подруге. Жаль, что так много пропало во время революции.

Глядя на пакет, я пыталась представить, как злосчастная королева сидит за этим уникальным секретером и строчит свои записочки. Было как-то странно думать, что такое сокровище было всего лишь частью ее повседневной жизни. Точно так же, как и для Фрэнсис Гриффин. Я уже привыкла совершать постоянные экскурсы в историю. Это одно из преимуществ работы на просвещенных богачей с хорошим вкусом. И все же я не перестаю испытывать трепет перед красотой антикварных вещей и картин в контексте с судьбами великих людей и историческими событиями.

Возвращая пакет миссис Гриффин, я случайно бросила взгляд на небольшую картину, висевшую у нее за спиной. Банальный и очень средний натюрморт, явно современный, выглядел белой вороной среди прекрасных старинных полотен. Миссис Гриффин перехватила мой взгляд.

— Это Кэсси рисовала, — пояснила она. Положив пакет обратно в ящичек, Фрэнсис задвинула его в секретер.

— Очень мило, — неуверенно пробормотала я.

— Он не идеален, но для десятилетней девочки не так уж плохо.

— Правда? Она нарисовала его в десятилетнем возрасте? — спросила я с проснувшимся интересом.

— В десять или одиннадцать лет. Мы с Холтом были поражены. Но тогда у Кэсси было много талантов. Даже слишком много. Боюсь, она относилась к этому как к должному. Лучше, когда люди добиваются успеха трудом, тогда они больше его ценят.

Выйдя из гостиной, мы обошли весь дом. Миссис Гриффин показала мне каждую его комнату. Все они были посвящены какой-либо теме: индийская, китайская комната Чиппендейла, комната стеклянных колокольчиков, голубая, гобеленная, розовая и так далее и тому подобное. Хозяйка с явным удовольствием объясняла, что послужило толчком для выбора темы — какая-нибудь необыкновенная мебель, которую она привезла из очередного путешествия, картина или просто ощущение, что комната должна выглядеть именно так. Она сказала, что часами просиживала в этих комнатах, пока ее не осеняла какая-нибудь идея.

— У меня очень развито чувство пространства, — заявила Фрэнсис. — Я сразу вижу, правильно оно заполнено или нет. У комнат, как и у людей, есть своя индивидуальность. Совершенно не переношу нарушения пропорций ни в помещениях, ни в людях. Любая непропорциональность меня раздражает — возникает ощущение, что скребешь ногтем по школьной доске.

Я вспомнила историю с камином.

К концу экскурсии я совершенно потерялась. Дом, поражавший простотой и четкостью фасада, внутри оказался лабиринтом из коридоров и беспорядочно разбросанных помещений. Взятые в отдельности, все его комнаты были безупречны, но они никак не сочетались друг с другом. В их форме и размерах царил полный разнобой, а внутреннее убранство диктовалось лишь конкретной идеей. Казалось, что миссис Гриффин, не в силах выбрать подходящий для себя стиль, решила перепробовать их все. Обстановка здесь менялась так же легко, как платье.

— Мне хотелось иметь дом, где были бы собраны плоды моих фантазий, — сказала Фрэнсис, разливая чай, сервированный в гостиной на серебряном подносе. — Копилка путешествий, которые мне довелось совершить в жизни. Таким он и получился — настоящий сундук с диковинами. Я не часто бываю в этих комнатах, но меня греет их присутствие. Они напоминают мне о прошлом. О счастливом прошлом.

Она сделала особое ударение на слове «счастливом», словно не все ее прошлое было таким.

— Да, это вы хорошо придумали — сделать из комнат сувениры, — сказала я.

Меня и впрямь позабавила необычность этой идеи.

— Мы с мужем всегда путешествовали вместе, — продолжала она. — Когда мы поженились, я сказала ему, что у нас должно быть место, где бы мы могли собрать все, что как-то связано с нашей жизнью. Поэтому мы построили этот дом и всю жизнь заполняли его. Теперь он великоват для меня одной. Пора переезжать, но очень трудно оторваться от того, что составляло всю твою жизнь.

— А где танцевальный зал? — спросила я.

— Он не в доме. Это небольшой павильон в саду, я покажу вам его позже. Давайте сначала допьем наш чай. Расскажите мне о себе. Где вы выросли?

— В Нью-Йорке. Я здесь родилась.

— А чем занимался ваш отец?

— Он исчез, — с легким смешком сообщила я.

Но миссис Гриффин не поддержала шутку.

— Вообще-то он был врачом, — продолжила я уже более серьезно, — но я его почти не помню. Родители развелись, когда я была совсем маленькой.

— А ваша мать — она работала?

— Она преподавала музыку в небольшой частной школе.

— Ей, наверное, было трудно растить вас одной?

— Думаю, что да.

— Вы были единственным ребенком в семье?

— Да.

— Как и моя дочь, — вздохнула она. — Нелегко быть единственным ребенком, как вы считаете?

— Жизнь вообще трудна, — улыбнулась я.

— Вы были счастливы?

Вот уж поистине неожиданный вопрос.

— Никогда не думала об этом.

— А теперь думаете? — спросила Фрэнсис, пристально глядя на меня.

Я заколебалась. Какие-то странные она задавала вопросы. Как будто старалась что-то выведать.

— Мне кажется, когда становишься старше, счастье зависит оттого, как себя настроить. В какой-то момент вы просто решаете, что вполне довольны тем, что послала вам судьба.

— Все это очень хорошо, — отозвалась миссис Гриффин. — Но как тогда быть с нашими стремлениями и разочарованиями? Куда их деть — просто похоронить?

Она отвернулась и стала смотреть куда-то в пространство. Мы долго молчали.

— Какой прекрасный у вас чай.

— О, вам действительно нравится? Я очень рада, — проговорила хозяйка, выходя из транса. — Мне делают его в Лондоне по особому заказу. А теперь пора посмотреть на танцевальный зал. Он как раз напротив.

— Глядя на ваш дом, вспоминаешь сказки «Тысячи и одной ночи», — сказала я, когда мы шли через сад. — С ним, вероятно, тоже связано немало чудесных историй.

Оставив мое робкое замечание без ответа, миссис Гриффин стала давать объяснения бесстрастным голосом экскурсовода.

— Здесь раньше была целая роща, — сказала она, указывая в направлении павильона. — Для первого бала Кэсси я велела расставить по дорожкам тысячу свечей и украсить все деревья и решетки живыми цветами, а также лентами и фонариками. Мне хотелось, чтобы лес стал волшебным, как сама юность.