Стамбульский ветер - Алеся Кузнецова

медленно повернула ключ. Замок щелкнул, и тишина в комнате стала еще гуще, чем шум моря. Дверь не распахнулась – она чуть дрогнула, как будто ждала, решусь ли я сделать последний шаг.

Я приложила ладонь к теплому дереву, приоткрыла. Он стоял совсем близко. На секунду мне показалось, что я вижу Эмина таким, каким помнила двадцать лет назад: тот же взгляд – уставший и нежный, с той самой полуулыбкой, которую он всегда прятал. Только волосы чуть с проседью на висках.

Он тоже не сказал ничего. Просто шагнул вперед и остановился.

Между нами все еще была эта дверь – но она уже не могла нас разделить.

Я стояла так близко к нему, что слышала, как он дышит. Воздух между нами был влажный, соленый – тот самый запах Стамбула, который я когда-то любила и ненавидела одновременно.

Мы не прикасались – но я чувствовала и осязала его сильнее, чем если бы обняла сразу. Я выдохнула первая:

– Beaujour.

Мой язык прилип к небу. Я не знала, что он скажет. Годами я рисовала себе его гнев, обвинения, упреки. И готовилась, что он уйдет или обрушит все самое худшее на меня.

Но Эмин улыбнулся уголком губ – тем самым, почти юношеским движением, и кивнул.

– Beaujour, Даша.

Голос был хриплый, будто давно молчал. Он провел рукой по косяку двери, коснулся моих пальцев. Его ладонь была теплее, чем я запомнила. Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал тихо:

– Я устал жить без тебя, Даша.

Он шагнул еще ближе, совсем вплотную – так, что мне пришлось поднять голову, чтобы не отводить взгляд.

– Ты не должна была мне ничего. Ты сделала свой выбор и мы оба с ним жили. Я тоже тогда испугался, я тоже не понял всего. И я тоже виноват. Хотя когда узнал про Тимура, мне хотелось одновременно убить тебя и носить на руках. Мне понадобилось время принять этот факт. Ты можешь снова закрыть эту дверь, – он кивнул на приоткрытый проем, где трепетали лианы, – но если оставишь ее открытой… я не отпущу тебя больше никогда.

Он говорил это тихо, почти шепотом – но я слышала каждое слово, как грохот в груди. И вдруг поняла, мы оба сейчас сказали правду – такую, какую никогда не смели произнести вслух.

Я коснулась его груди ладонью, почувствовала, как бешено бьется его сердце – и свое, в унисон.

– Я оставляю ее открытой, – сказала я. – И достала ключ из замочной скважины.

Он выдохнул – и в этом выдохе не было прощения или упреков. Там было только «наконец». Эмин наклонился ко мне, лоб к моему лбу – не целуя еще, не торопясь. Просто дышал мной – и я им. И все остальное перестало существовать: ни дверей, ни стен, ни времени. Только мы – живые и снова вместе.

Я не знаю, кто первый сделал шаг – может быть, мы оба. Я почувствовала его руки, они обвили мои плечи так крепко, что внутри меня что-то треснуло, отогревшись после долгой зимы. Я слышала, как он дышит – неровно, как будто тоже сдерживал слезы.

– Живая, – прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. – Ты живая. Ты здесь.

Я только кивнула и прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его тепло проходит сквозь кожу – в кровь, в сердце, во все, что я пыталась когда-то запереть.

А дверь за нашими спинами медленно распахнулась шире – от сквозняка, от того, что стены больше не нужны.

Я услышала, как он тихо выдохнул – не слова, а просто теплый воздух, в котором было все: прощение, боль, благодарность, страх и то, что мы так долго не называли любовью.

Он посмотрел мне в глаза – близко-близко, так что я видела свое отражение в его зрачках.

– Эмин… Как ты здесь оказался? Ты же должен быть сейчас в Париже. Ты же сам писал, что у тебя студенты и …. Это ведь не может быть совпадением…

Эмин рассмеялся своим низким бархатом, от которого у меня всегда сводило где-то под ложечкой:

– Ты сама дала мне номер Тимура. Хоть и не рассказала кто он.

– Сын тогда нуждался в тебе и я была готова на все.

– Слишком много совпадений – я все понял. Тимур… он как-то сразу стал кем-то важным для меня. Мы стали созваниваться, разговаривать. Он рассказывал мне о твоем испуге, когда ты впервые увидела как он владеет приемами рукопашного боя. Я стал гордиться твоим сыном и впервые пожалел, что у меня нет детей.

Я боялась его перебивать и все думала, знает ли и Тимур то, что сразу поняла моя мать.

– А потом я между делом попросил у него фотографию семьи в его детстве.

– Я не поняла, зачем он доставал наш старый альбом и решила, что он хочет показать его бабушке.

– Он прислал вашу фотографию. Ничего не нужно было говорить.

– Я боялась, что ты можешь сделать, когда узнаешь…

– Ну… Давай не будем об этом, – усмехнулся Эмин и я подумала, что хорошо, что меня миновали эти события.

– А потом, когда я немного пришел в себя… вдруг понял, как много я пропустил. И еще мне стало страшно, что я могу потерять все еще раз.

Он замолчал, провел ладонью по моей щеке, как будто проверял, правда ли я настоящая:

– Я прилетел, потому что не мог ждать больше.

Я тихо рассмеялась сквозь слезы, сквозь все, что еще болело.

– Значит, ты следил за мной? Но как тебе удалось решить все с номерами?

– Не смейся. Я просто хотел быть рядом. Надеюсь, тебе понравились тюльпаны от Кемаля?

– Кемаля?! Вы что прилетели вместе? Вы до сих пор дружите?

– Нет, прилетел только я. Не знаю как ты выбирала отель, но ты забронировала тур в отель Кемаля. И когда я это понял, дальше все было просто.

– Неужели Тимур так просто все рассказал тебе?

– Сила рода. Мы знаем все на уровне тела, даже если у нас нет подтверждения. Мы просто знаем.

Я невольно улыбнулась сквозь слезы – так странно, так просто.

– Сила рода… – повторила я за ним и провела пальцами по его воротнику, будто убеждаясь, что это не сон. – Ты всегда так говорил.

Он мягко взял мою руку, поднес к губам, поцеловал костяшки пальцев – медленно, по одной.

– И ты всегда слушала, даже когда делала все наоборот, – он снова усмехнулся своим низким бархатом.

Я рассмеялась, но внутри все еще дрожало.

– А Тимур