Анатолий Безуглов - Записки прокурора

- Корнеев говорит, она передала только книгу.

- Наверняка еще кое-что, - убежденно сказал следователь. - Эх, жаль, что так получилось. Я обязательно узнал бы у старика, что он еще носил от Калгашкиной Дроздову.

Видя мое недоверчивое лицо (а я действительно был в затруднении: приступ Корнеева помешал установить до конца истинное положение, и поэтому делать окончательные выводы все-таки было нельзя), Орлов решительно произнес:

- Да тут младенцу ясно: Корнеев - посредник. Между взяточником и взяткодателями. Вспомните, он и к Бабаеву сунулся. Тот отверг нечестный путь. А вот Калгашкина клюнула.

- Похоже, что это именно так, - сказал я. - Но пока что у нас лишь показания Корнеева. И те без подписи допрашиваемого.

- Уверен, Захар Петрович, доказательства будут. И очень скоро!.. А сейчас я попрошу вас утвердить постановление на обыск у Калгашкиной, Дроздова и Щербакова.

Следователь Орлов начал с квартиры Калгашкиной. Действительно, как говорил учитель географии Бабаев, новой обстановкой завмагазином еще не обзавелась. Но зато у нее были обнаружены ценности. И немалые. Кольца, броши, серьги, кулоны из золота и платины, украшенные драгоценными камнями, на общую сумму около семнадцати тысяч рублей. С десяток пар дорогих импортных сапог и туфель, две дубленки, пальто из замши и лайковой кожи. А уж всяких там кофточек, платьев, шерстяных и трикотажных костюмов было столько, что хватило бы одеть несколько привередливых модниц. Все, конечно, импортное. Нашли у Калгашкиной и деньги, около тридцати тысяч рублей.

- Зачем она их дома хранила? - спросил я у следователя, когда он приехал с обыска.

- Наверное, боялась класть на сберкнижку. Чуяла, что ее деятельность может заинтересовать следственные органы. Вот она и посчитала, что надежнее их держать не на книжке, а просто в книгах.

Орлов положил мне на стол роман А.Дюма "Виконт де Бражелон". С виду книга как книга.

- Откройте, - с улыбкой сказал следователь.

Я открыл. Под обложкой аккуратно сквозь все страницы было вырезано четырехугольное отверстие. Оно было заполнено сторублевыми купюрами.

- Между прочим, Захар Петрович, - продолжал Орлов, - у Калгашкиной нашли еще один подобный экземпляр. Только пустой. Я и подумал: может, он служил не для хранения денег, а для передачи? Понимаете, пакет, сверток вызывает подозрение, а книга...

- Вы думаете, Корнеев передавал от Калгашкиной Дроздову именно ее?

- Вот-вот! Скажу честно, мне не давало покоя: зачем было заведующей магазином посылать Дроздову какую-то книгу? Подарок? Не солидно. А главное, он на следующий день вернул.

- А где та, вторая книга?

- Срочно послал на дактилоскопическую экспертизу. Если она побывала у Дроздова, скорей всего, будут обнаружены его отпечатки пальцев.

- Когда обещали результаты?

- Сегодня к концу дня. А вот еще одна находка у Калгашкиной. И по-моему, не менее интересная.

Следователь протянул мне записную книжку.

В ней не было ни номеров телефонов, ни адресов. Она была вся испещрена цифрами и датами. А также инициалами или сокращенными названиями, скорее всего, учреждений.

- Насколько я понял, личный гроссбух, - пояснил следователь. - Кое-что мне уже удалось расшифровать. Поработать над этим документиком придется основательно. Ирина Алексеевна, вероятно, мало надеялась на свою память, вот и делала заметки, кому и когда давала деньги, от кого получала... Разрешите?

Я отдал книжку Орлову.

- Вот смотрите, - нашел следователь нужный листок. Двенадцатого, третьего, восемьдесят первого. Д.В.С. - два... К.Г.Е. - ноль целых четыре десятых... Щ.Н.Н. - ноль целых пять десятых... Вам это ничего не говорит?

- Д.В.С., - подумал я. - Уж не Дроздов ли Валерий Семенович?

- Уверен - он! А цифра два - это значит два куска, то есть две тысячи на блатном жаргоне. К.Г.Е. - не кто иной, я думаю, как Корнеев Геннадий Ефимович. Он за совет подать заявление на трехкомнатную квартиру получил 0,4 куска, или 400 рублей. Дальше идет Щ.Н.Н. - Щербаков Николай Николаевич пятьсот рублей. И обратите внимание на дату - 12 марта 1981 года. А уже на следующий день, 13 марта, Калгашкина проведена в члены правления ЖСК "Сокол" и внесена в список на трехкомнатную квартиру!

- Логично, - кивнул я. - Однако это еще не бесспорное доказательство. Понимаете, Анатолий Васильевич, расследование дел о взяточничестве - очень хлопотная и тонкая штука. Особенно если преступник не схвачен с поличным. Тем более когда взятку давали давно. И без свидетелей. Ну, предъявите вы Калгашкиной эту записную книжку, а она вам скажет, что Д.В.С. - вовсе не Дроздов, а какой-нибудь Дмитрий Васильевич Сергеев. И речь не о двух тысячах рублей, а о двух килограммах яблок...

- Хорошо, а что она скажет о такой записи? - Следователь снова полистал книжку и прочел: - Три от Г.М.Д. - двенадцатого второго, восемьдесят второго... Расшифровываю: три тысячи рублей от Галушко Миколы Даниловича, двенадцатого февраля восемьдесят второго года... Как раз в это время в магазин "Овощи-фрукты" отпустили две тонны марокканских апельсинов, которые ушли налево...

- Кстати, нашли этого Галушко?

- Пока нет.

- Когда думаете допросить Калгашкину?

- Сейчас. Она здесь, в прокуратуре.

Я как в воду глядел. Калгашкина отрицала факт дачи взятки кому бы то ни было и за что бы то ни было. А о найденных у нее деньгах - тридцати тысячах рублей - сказала, что их у нее оставила на хранение подруга, которая работает на Севере. Записи же в книжке, по ее словам, не что иное, как памятка, кто и сколько у нее брал в долг продуктов. Она утверждала также апельсины были реализованы через магазин.

Часа четыре говорил с ней следователь, Калгашкина упорно стояла на своем.

Принимая во внимание, что заведующая магазином могла сговориться с Дроздовым и с Щербаковым, как всем им вести себя на допросах, было решено взять ее под стражу.

В тот день Орлов произвел обыск в квартирах председателя ЖСК Щербакова и начальника горжилуправления Дроздова.

- У Щербакова не квартира, а прямо выставка сувениров, - делился следователь своими впечатлениями. - Чего там только нет! И дешевка, и дорогие вещи - все вперемежку. Дома во время обыска была мать Щербакова и его дочь. Сам председатель правления укатил с женой на свадьбу к родственникам в другой город. Я спрашиваю у матери: кто это увлекается безделушками? А она: моего, говорит, Николая очень уважают в кооперативе, вот и несут в знак душевной благодарности.

- Как, как? - переспросил я.

- В знак, говорит, душевной благодарности, - повторил следователь. - А когда мы выходили, сосед по площадке так прямо и влепил: хапуга, говорит, этот Щербаков. За каждой бумажкой к нему неделями ходить приходится, пока подарок не принесешь. За справку - берет, поставить печать - и то берет.

- А что он за птица? Где работает?

- До того, как стал председателем правления ЖСК, работал в типографии простым наборщиком. Потом неожиданно сделался заместителем директора строительного техникума. Но, Захар Петрович, странное дело: время устройства Щербакова в это среднее учебное заведение совпадает со временем, когда дочь директора техникума въехала в ЖСК "Салют" в однокомнатную квартиру.

- Тоже "душевная благодарность"?

- Похоже, что так. Ты мне квартиру, я тебе должность.

- Когда Щербаков должен вернуться со свадьбы?

- Его мать сказала: сегодня-завтра... Тут же допрошу его.

- Ну а как обыск у Дроздова?

Следователь развел руками:

- Да знаете, ничего подозрительного не обнаружили... Я бы не сказал, что очень роскошная обстановка. Хороший мебельный гарнитур югославский. Несколько ковров, не очень дорогих. Есть хрусталь, но немного... Ни денег, ни драгоценностей не нашли.

- Валерий Семенович присутствовал при обыске?

- Был. Грозился найти на меня управу.

Но, как ни странно, на этот раз никто за начальника горжилуправления вступаться не пробовал. Я сам позвонил председателю горисполкома Лазареву, но тот был в командировке в областном центре.

Обсудив со следователем вопрос о мере пресечения в отношении Щербакова и Дроздова, мы пришли к следующему: пока на руках Орлова не будет показаний, изобличающих взяточников, ограничиться подпиской о невыезде.

Однако в тот же день это решение пришлось изменить.

Когда я вернулся после обеденного перерыва на работу, в приемной навстречу мне со стула поднялся пожилой мужчина. Тут же находилась женщина с авоськой в руках. Оба были бледные от волнения. Я успел заметить в авоське какие-то свертки.

У мужчины дрожал подбородок. Он хотел что-то сказать, но так и не смог.

- Гражданин прокурор, - хрипло произнесла за него женщина. - Вот, пришли. С повинной...

- Заходите, - открыл я дверь кабинета.

- Я уж один, Соня, - наконец обрел дар речи мужчина. - Сам натворил, сам и ответ держать буду...

- ...Васильков моя фамилия, - представился мужчина, когда мы сели, Александр Прокофьевич. Извелся я, гражданин прокурор. Вконец совесть заела. Шестьдесят лет прожил честно. На войне смерти в глаза смотрел. А вот последнее время живу, как тварь какая-то, собственной тени боюсь. Словом... - Он махнул рукой и замолчал.