Клан - Кармен Мола

Его сердце учащенно забилось, когда в дверь постучали. Неужели он? Все мускулы Марвина напряглись, как у хищника перед атакой. Но в комнату вошла какая-то особа в военных брюках и бутсах, в светлой футболке, обтягивающей мускулистый торс, и в кожаной куртке. Незнакомка была белая, и в ее внешности выделялась татуировка на черепе в виде крыльев орла.

– Где тот белый? – без приветствия и вступлений обратилась она к генералу.

– Какой белый?

– Тот, что плыл в лодке.

– Не знаю, может быть, выпал в море. На пляже я его не видел.

– Кто он такой?

– Да кто-то, какая разница? Ты, наверное, связная из Мадрида?

– Кто он такой? – не унималась она.

– Я не знаю, как его звали. Один либериец, Мосес, умер, этот парень захотел ехать вместо него и пришел с его сестрой Амирой. Я не люблю оставлять пустые места. Он сказал, что работает журналистом и хочет сделать репортаж. Я думал, он не выдержит в Сахаре, но он ее пережил. Вот кто с ним подружился, так что, небось, знает больше меня.

Принц кивнул на Марвина, и Кира взглянула на него так, словно только сейчас заметила, что в комнате есть кто-то еще. Затем она снова обернулась к генералу, достала пистолет и выстрелила. Марвин вздрогнул, мозги и кровь Принца облепили белый кожаный диван, на котором он сидел. Сейчас мулат действительно испугался, особенно когда увидел глаза наемной убийцы, лишенные не только жалости, но и каких-либо других человеческих чувств. Эта особа ничем не отличалась от него, когда он был мальчишкой-солдатом: ей ничего не стоило убить.

– Ты знал этого белого?

– Мы ехали вместе, только и всего.

– Назови его имя и расскажи все, что о нем знаешь.

– Сарате, он приехал из Испании, чтобы найти и убить Сипеени. Сказал, что настоящее имя Сипеени – Аркади Ортис. Он хотел отомстить ему за убийство своего отца.

– Как он собирался его найти?

– Он думал, что Сипеени встретит нас, когда мы доберемся до Испании… а в том случае, если не встретит, он хотел обратиться к одному журналисту, который писал о нем репортаж в Либерии. Больше он ничего не знал.

– Сейчас сюда придут, чтобы все это убрать.

Кира ушла. Других инструкций Марвин от нее не получил. Он нашел в шкафу одеяло, чтобы накрыть труп. Но вдруг понял, что его не беспокоит вид крови и простреленной головы – такое зрелище было ему хорошо знакомо. Он лег на кровать и накрылся одеялом.

Глава 38

Оба африканца были высокими и худыми, если не сказать костлявыми. Сенегалец с жадностью глотал мясной бульон с рисом. Либериец пребывал в каком-то непонятном трансе и периодически бился лбом об стол так близко от дымящейся тарелки, что в любую секунду мог ее опрокинуть. Сотрудница Красного Креста попросила не допрашивать их, пока они не закончат есть. Они были истощены. Мириам ждала нетерпеливо, откровенно раздраженная тем, что вместе с ней в этой печальной столовой для жертв кораблекрушения находилась еще и Элена. Обе хотели найти Сарате, но по совершенно разным причинам. Новая начальница ОКА ясно давала понять, что раз Сарате является свидетелем убийства Мануэлы Конте, то его необходимо допросить. Кроме того, он мог пролить свет на возможные случаи торговли людьми, поскольку приплыл вместе с группой африканских иммигрантов.

– Это визит полиции, а ты не имеешь к ней никакого отношения, – сказала Мириам Элене перед тем, как отправиться в порт Альмерии, где находился ЦВРИ, Центр временного размещения иностранцев.

– У меня личные и, я бы сказала, неотложные причины. Тебе решать, могу я с тобой пойти или нет.

Несколько секунд Мириам молча смотрела на Элену, а затем ответила тяжелым вздохом.

– Поедем на моей машине.

Их попросили подождать, поскольку спасенные мигранты проходили медицинский осмотр. Потом их отправили обедать. Мириам вызвала переводчицу с африканских языков на тот случай, если кто-то из спасенных знал те же языки, что она. В самом ЦВРИ работали квалифицированные переводчики с английского и французского языков.

Едва сенегалец проглотил последнюю ложку бульона, Элена подошла к нему и показала фотографию Сарате на мобильном телефоне. Обращаясь к африканцу по-английски, она спросила, знает ли он этого человека.

– Элена, пожалуйста, оставь это мне, – запротестовала Мириам.

– Знаешь ты его или нет? – настаивала Элена, но сенегалец смотрел на нее так, словно находился в глубоком ступоре.

Вдруг второй африканец стукнул кулаком по столу, и его миска перевернулась. Он принялся смахивать со стола стаканы, тарелки, вилки и ложки, которые со звоном летели на пол, и что-то кричал на своем языке, но тут же появились два гражданских гвардейца и утихомирили его силой. Сотрудница Красного Креста попросила Мириам и Элену подождать за дверью.

– Ты не дашь мне с ними спокойно поговорить, ведь правда? – отчитала Элену Мириам, едва они оказались в коридоре. – Тебе непременно нужно ломиться вперед, через мою голову.

– Но ведь очевидно, что для меня это гораздо важнее, чем для тебя.

– Очевидно, что не надо было брать тебя с собой.

Мириам заглянула в столовую и приказала:

– Жди меня здесь.

Элена не могла решить, выполнять ей приказ Мириам или нет, но в конце концов не захотела испытывать судьбу и принялась ходить по коридору, как лев по клетке. Ее взгляд остановился на газоне перед Центром, где, сидя на одеялах и глядя в пустоту, грелись на солнце несколько африканцев. Две устроившиеся рядом женщины напомнили ей соляные статуи. Казалось, одного порыва ветра будет достаточно, чтобы обратить их в прах. Элена слышала от сотрудников Центра, что они – нигерийки. В одном из кабинетов что-то сосредоточенно печатал на компьютере полицейский. Наверное, решал судьбу этих бедолаг: останутся ли они в Испании или будут депортированы, соответствует ли кто-то из них статусу беженца… Цель таких центров – принять мигрантов в первые часы, попытаться их идентифицировать и, если удается, зарегистрировать. И, конечно, обеспечить их медицинской помощью и едой. При необходимости некоторых сразу отправляли в больницу, остальных после завершения всех формальностей развозили по разным местам, в зависимости от конкретного случая.

Мимо Элены быстро прошла медсестра с плачущим ребенком не старше трех лет на руках. Развешанные кое-где по стенам рождественские украшения только добавляли этому месту печального настроения. В маленькой комнатке сидела на кушетке укутанная в одеяло чернокожая женщина и болтала в воздухе ногами, как ребенок. Элена подошла к ней. На ее лице, хранившем следы побоев, читалась бесконечная грусть. Возможно, она уже догадалась, что все ее нечеловеческие усилия, скорее всего, закончатся ничем. Элена спросила ее по-английски,