Карло Фруттеро - Его осенило в воскресенье

— Да, наш визит был третьим, — сказал Мальяно. — Поэтому он нас и принял так грубо. Похоже, что сразу же после тебя и мнимой родственницы Гарроне приехал еще кто-то и стал расспрашивать Дзаваттаро об архитекторе.

— Кто?

— Он не знает. Говорит, что ни разу прежде его не видел. Молодой человек, блондин, приезжал на желтом «фиате-500».

— А чем этот блондин интересовался?

— Спросил, не вел ли Дзаваттаро дел с Гарроне.

Сантамария сел верхом на стул.

— Номер машины? — сказал он.

— Дзаваттаро ни одной цифры не запомнил. Слишком он разъярился, чтобы смотреть на номер, — объяснил Де Пальма. — И вот еще что плохо… — Он поморщился от боли и осторожно прислонился к спинке стула.

— Что, опять приступ ишиаса?

Не ответив, Де Пальма, словно врач, старательно ощупал бок.

— Этот блондин спросил также у Дзаваттаро, не знал ли тот еще какого-то типа.

— Кого именно?

— Этот подонок Дзаваттаро забыл имя. И как мы ни бились, так и не вспомнил.

— Его заклинило на адвокате Арлорио, — с ухмылкой сказал Мальяно.

— Когда пришел незнакомый блондинчик, он все еще не мог успокоиться после первого визита. Ну и, как он сам выразился, «немного пошумел».

— А как у этих двух с алиби?

— Алиби рыжего проверил Мальяно, — ответил Де Пальма. — С ним все в порядке. Ну а Дзаваттаро утверждает, что во вторник вечером он играл в шары в клубе «Миланский барьер» и у него есть не меньше двадцати свидетелей.

— Интересно, шары там все еще деревянные? — задумчиво произнес Сантамария.

— Что?

— Да так, ничего. Значит, вы их причастными к убийству не считаете?

Де Пальма чуть повернулся и сразу вскрикнул от боли.

— Жаль их отпускать. Теперь, когда мы нашли камни, — сказал Мальяно.

— Видно, Гарроне говорил о других камнях, — отозвался Де Пальма.

— А может, и об этих, — заметил Сантамария. — Но имел в виду другое.

— Что именно?

— Не знаю. Не исключено, что Гарроне собирался обделать дельце, к которому потом собирался привлечь Дзаваттаро.

— Продать ему партию подержанных могил? — невесело пошутил Мальяно.

— Я бы не удивился, если бы узнал, что речь шла о продаже фальшивых археологических находок, — сказал Сантамария, вспомнив о намеке Дзаваттаро.

— Да, но главные рынки сбыта таких поделок — Рим и Сицилия, — подумав, сказал Де Пальма.

— Гарроне много разъезжал? — спросил Мальяно у Де Пальмы.

— В последние недели он, по словам его сестры, все время ночевал на виа Пейрон. Что было прежде, мы не знаем. Он то и дело исчезал на два-три дня. Но он мог просто развлекаться в своей мастерской на виа Мадзини с какой-нибудь блондинкой.

— Ну а очные ставки что-нибудь прояснили? — спросил Сантамария.

— Ровным счетом ничего, — ответил Де Пальма. — Я больше не вызывал ни Баукьеро, ни Табуссо. А проституток освободил. Да, сумку, которую мы нашли, продают в магазине «Сигма», четырнадцать филиалов в Турине. Всего они в конце апреля получили шестьсот сумок и мгновенно их распродали.

— А отпечатки пальцев?

— На ткани, разумеется, никаких, — ответил Мальяно. — Внутри на пластике тоже. Как, впрочем, и на плаще. Мы съездили на луг днем, надеялись, что найдем кусок трубы, но, кроме окурков, презервативов, расчесок и шариковых ручек, ничего не обнаружили.

— Послушай, Сантамария, — морщась от боли, слабым голосом сказал Де Пальма. — Ты знал, что в тех краях находится и вилла твоего Кампи?

— Там живут его родные.

— Но разве ты мне сам не говорил, что в вечер убийства Кампи был там, на холмах?

— До десяти вечера он был у родных, на вилле. Где он был потом, не знаю. Если тебе его поведение кажется подозрительным, я могу провести специальное расследование.

— Нет-нет. Весь этот проклятый холм кажется мне подозрительным.

Сантамария вспомнил, где и с кем он провел обеденное время, и опустил глаза.

— Побывали мы и в «Капризе», — сообщил Мальяно. — Гарроне, похоже, ни разу не снимал комнату на ночь. Ну а блондинок там полно, их среди девиц абсолютное большинство.

— Что собой представляет этот «Каприз» — ресторан-гостиница? — спросил Сантамария с таким ощущением, что он в темноте ощупью ищет стул и сейчас его найдет.

— Гостиница — ночной клуб. Но владелец утверждает, что ему известны имена и действия лишь тех, кто снимает номер. Не говоря уже о парке…

— Так там и парк есть?

— Нечто похожее. Танцевальная площадка, окруженная деревьями. А дальше, как у Табуссо, рощица, кустарник и луг, где и устраиваются оргии.

Сантамария вспомнил человечка в синем костюме, который непрерывно приглаживал редкие волосы на затылке. Но стоит ли цепляться еще и за эту соломинку?

— А у сестер Табуссо ты был?

— К ним я ездил, — сказал Де Пальма. — Хотел услышать хоть слово благодарности. Не едиными оскорблениями жив человек.

Мальяно ехидно засмеялся.

— Только мне и тут не повезло, — продолжал Де Пальма. — Старшая из сестер требует, чтобы на лугу поставили караульного.

— А младшая?

— Отвела меня на место, где видела блондинку. Сама она старая дева, немного нервная, но истеричкой или экзальтированной дурой мне не показалась.

— Ну а как насчет болей в желудке?

— Трудно сказать… Не исключаю, что ей любопытно было посмотреть, что делается ночью на лугу. Но любительницей острых ощущений я бы ее не назвал.

— Это район бродяг? — спросил Мальяно.

— Послушать Раппу, так все районы теперь прибежище бродяг. Но его это в известном смысле радует, говорит, что легче будет решить проблему перенаселения.

— Хорошо, а как мы разрешим проблему Гарроне?

Де Пальма закрыл глаза, словно хотел убедить свой ишиас, будто он заснул. Потом сунул руку в ящик письменного стола, открыл его и наугад вытащил одну из увеличенных фотографий, сделанных в отделе экспертизы. Положил фотографию на стол и долго разглядывал морщинистое лицо и полные ужаса глаза убитого архитектора.

— Не знаю, тут нужна какая-то свежая идея, — наконец ответил он.

15

В зале было темпо, мерно жужжал кинопроектор. Американист Бонетто сел так, чтобы хорошо был виден небольшой экран. Настольная лампа освещала листы с его отпечатанной на машинке лекцией.

— Итак, речная коммуна Фэтхид-Ридж представляет собой редкий, но отнюдь не исключительный пример нового отношения американцев к эпохальной экологической проблеме — проблеме воды. Для них Река стала равнозначной самому понятию Жизнь, — хорошо поставленным голосом читал он.

На экране возникли живописные холмы, поросшие деревьями, а за ними — заснеженные вершины гор. Кинокамера была установлена на джипе, который ехал по незаасфальтированной дороге с валунами по обочинам. Фильм был неозвученный.

Американист Бонетто оглядел зрителей, пытаясь отыскать среди них молодого Дарбезио. Первые сорок минут лекции этот холуй профессора Марпиоли сидел в третьем ряду, засунув руки в карманы и презрительно щурясь. Но сейчас, в полутьме, силуэты сливались, и головы были похожи на бесконечные и однообразные ряды подсолнухов. Американист Бонетто продолжил лекцию:

— Коммуна Фэтхид-Ридж, порвав как с неокапиталистической системой, так и с традиционными формами борьбы против этой системы, именно в силу упомянутых выше причин не привлекла внимания ни средней буржуазии, ни радикалов. Речная коммуна — явление уникальное, она решительно отвергает любую форму прозелитизма, и потому о ее существовании в Соединенных Штатах практически никому не известно.

Зрители взволнованно зашумели. На экране появилась большая котловина, через которую протекал широкий ручей. По обоим берегам ручья стояли фургончики и палатки голубого, оранжевого и белого цветов. Между палатками бродили человек тридцать — от двухлетних малышей до сорокалетних мужчин и женщин. Жители коммуны, в большинстве своем белые, были подчас в разноцветных лохмотьях и буквально обвешаны амулетами, ожерельями из ракушек, лентами. Трое или четверо ребятишек были совсем голые.

— Этот документальный фильм снимался в переходный период, когда коммуна еще не избавилась от ритуальных предрассудков, — уточнил американист Бонетто. — Несколько месяцев спустя, когда я снова вернулся на Фэтхид-Ридж, эта группа уже занимала куда более непримиримые позиции в отношении прошлого. — Зрители в темном зале снова восхищенно загудели. — Но уже тогда были заметны признаки будущей серьезнейшей эволюции. Обратите внимание на то, что многие члены коммуны носят резиновые сапоги, непромокаемые куртки, фуражки с козырьком.

Кинокамера выхватила из общей группы несколько человек, которые на берегу удили рыбу. Дети плескали друг в друга водой. Молодая улыбающаяся пара, сидя на траве, ела сосиски. Рядом стоял термос.