Анна и Сергей Литвиновы - Три последних дня

Однако поразил Татьяну другой факт – молодцы заморские газетчики, стараются из темы выжать все до капельки! В статьях подробно рассказывалась история похищения пяти картин из бостонской галереи. Приводились даже составленные много лет назад фотороботы: один в один молодой Майк и молодая женщина – совсем не похожая на нынешнюю Глэдис.

В статье, посвященной былому ограблению, говорилось, что администрация галереи в свое время объявила награду за найденные холсты. Да не простую, а пять миллионов долларов! И утверждалось в заметке со ссылкой на нынешнего директора, что галерея не отказывается от своих обещаний. Одно лишь омрачало огромную радость руководителя галереи: оказалось, что найдено лишь три холста из пяти похищенных. Судьба еще двух шедевров остается неизвестной. И потому, говорил галерейный вожак (у-у, заокеанские крохоборы!), что «мисс Татиане Садовникофф» будет выплачено не пять миллионов сполна, а только три.

«Что ж, – блаженно откинулась на кожаном сиденье бизнес-класса Татьяна, – лишние три «лимона» зелеными в хозяйстве не помешают». Однако на самом деле ее куда больше грело сознание, что совсем скоро, уже на Гваделупе, она увидит маму. А немного погодя, в Москве, и своего замечательного отчима.

Юлия Николаевна

Короткая стрижка Юлии Николаевне все-таки шла. Особенно сейчас, когда она избавилась от неестественно черного цвета волос и снова стала светлой шатенкой.

– Оттенок тебе подобрали отлично, – похвалила мамину прическу Татьяна. – Надо дома в такой же колер краситься.

– Ну уж нет. – Юлию Николаевну даже передернуло. – Мне б только дождаться, пока волосы отрастут. Моего цвета. А краситься я больше никогда в жизни не стану!

– Будешь седая ходить? – ухмыльнулась дочь.

– Имею право. Я пенсионерка, – отрезала маман.

Таня улыбнулась. Недавний свой образ – копию Глэдис Хэйл — Юлия Николаевна уничтожала отчаянно. Несерьезные шортики, бриджи, капри больше не носила, даже здесь, на Гваделупе, умудрилась отыскать себе очень советский, бесформенный, балахонистый сарафан. Прибавьте к нему тусклые шлепанцы на танкетке и полное отсутствие косметики. Да еще глаза потухли, сутулиться начала…

И хотя о покойниках плохо думать нельзя, у Тани в очередной раз пронеслась мысль: «Сволочь ты, Мирослав».

Яркие краски, тропические фрукты, изумрудное море – маму теперь ничто не радовало. Рвалась – совершенно искренне! – домой, в дождливую, неприветливую Москву, где зима закончилась с концом февраля лишь формально, а на деле снег и лежал, и выпадал новыми порциями.

– Да поедем, поедем мы скоро домой! Ухвати хоть на прощание лета кусочек! – уговаривала дочь.

Но мама сама на себя словно епитимью наложила. Никаких больше пляжей, коктейлей, ночных прогулок под звездами. Даже ужинать идти отказалась, попросила ей еду в номер принести.

Что ж. Переспорить Юлию Николаевну всегда было практически невозможно – потому Таня исполнила мамину волю. Отправилась в ресторан одна. Забилась на террасе в дальний уголок, лениво откинулась на спинку плетеного кресла. Пожалуй, родительницу можно понять. Она сама – хотя насколько моложе! – после всех недавних приключений чувствовала себя усталой, потухшей. Видеть людей не хотелось.

Таня решительно пресекла поток комплиментов, кои пытался обрушить на нее красавец-официант. На игривые взоры неподалеку сидящего благообразного старикана ответила ледяной улыбкой. А когда к ней приблизился еще один пожилой (иных среди отдыхающих не наблюдалось) джентльмен, готова уже была банально нагрубить. Однако опомнилась, взяла себя в руки. Отельчик-то маленький. Будут их считать моральными уродками: мамаша – отшельница. Дочка – хамка.

Все ж поздоровалась сдержанно, но вежливо.

Джентльмен услышал ее безупречный английский, просиял:

– Слава всевышнему, мы с вами можем общаться!

Плюхнулся в соседнее кресло.

«Да о чем мне с тобой говорить?» – Таня искоса взглянула в его пусть ухоженное, загорелое, но тертое временем лицо. Вздохнула:

– Я вас внимательно слушаю.

– Позвольте представиться. – Мужчина протянул ей визитную карточку.

Строго, солидно: Джереми Доктороу, университет Джорджии, заведующий кафедрой, профессор.

«Все как положено. Собственный дом, взрослые дети, практичный «Форд», отпуск на Карибах в бюджетном отеле, – предположила Татьяна. – Но я-то ему зачем сдалась? Неужели клеиться надумал?..»

Однако ошиблась.

Мистер Доктороу смущенно потупил взор, потеребил салфетку, секунду помолчал… потом вскинул на нее ярко-голубые, все в морщинках глаза южанина. Несколько принужденно рассмеялся, молвил:

– Уф, что, право, за нелепая ситуация. Смущаюсь, будто школьник.

– Да ладно, говорите! – подбодрила его Таня.

– Я… – Пожилой мужчина смотрел на нее почти жалобно. – Я по поводу мамы вашей.

«О, господи!» – Садовникова еле удержалась, чтоб не расхохотаться.

– И что с моей мамой? – постаралась, чтобы голос прозвучал строго.

– Я понимаю… с моей стороны это невоспитанно, даже нагло – обращаться за помощью к вам. Но что мне остается? Передайте, пожалуйста, вашей маме, что я восхищен ее достоинством, ее грацией. И мне очень бы хотелось, чтоб столь прекрасная леди обратила на меня свое внимание.

– Вы шутите?

– Я просто использую свой последний шанс, – печально вздохнул профессор. – Я сказал бы все это ей сам, но она не желает меня слушать! Прячется, даже на пляж выходить перестала…

– Боюсь, господин Доктороу, я не смогу вам помочь, – пожала плечами Таня.

– Неужели вы сейчас скажете, что ваша мама давно и счастливо замужем?..

– Нет, но…

– Она говорила вам, что я ей неприятен? – расстроенно перебил старик.

«Вот, блин, мамуля! – даже с оттенком зависти подумала Садовникова. – Кружит мужикам головы!!»

Улыбнулась профессору:

– Мама просто полагает, что курортные романы не для нее.

– Но я и не собирался ей предлагать… ничего неподобающего! – с жаром откликнулся профессор. – Мы могли бы просто погулять вечером по набережной. Обсудить фильмы, книги. Ваша мама наверняка хотя бы чуть-чуть понимает английский, я тоже начал учить русские слова.

– Но мы уезжаем! Совсем скоро!

– Я тоже, а в чем проблема? – удивился американец. – Есть же телефоны, Интернет, скайп. Мне почему-то кажется, что мы с ней – несмотря на языковой барьер – найдем, о чем поговорить.

– А вы-то сами не женаты? – строго поинтересовалась Садовникова.

– Нет, что вы, нет – я бы не посмел! Я разведен уже много лет. Дети взрослые. Живу в собственном доме. Материально независим, – поспешно докладывал старичок.

– Ладно, господин Доктороу. – Таня взяла визитку, пообещала: – Я попробую за вас походатайствовать. Но предупреждаю сразу – шансов немного. Мамуля моя к новым знакомствам относится крайне настороженно.

– Уверяю вас, я ее не обижу! – Профессор прижал руки к груди.

«Вот чудеса! Прежде всегда маман меня опекать пыталась, а теперь я у нее дуэнья!» – весело подумала Таня.

Тепло улыбнулась смущенному старичку, еще раз внимательно окинула его взором. Выглядел он – в отличие от скользкого Мирослава – пусть скучноватым, слишком обыкновенным, зато надежным. Можно не сомневаться: ни в какой криминал мамулю не втянет.

Значит, надо заставить ее с ним познакомиться.

Лучше уж к маме в гости она в Америку будет ездить, чем на Рязанский проспект.

Вместо послесловия

Нас часто спрашивают читатели: выдумываем ли мы все, о чем пишем? Или наши романы основаны на реальных событиях?

Раньше мы отвечали: да, придумываем все, от первого до последнего слова. И видели: люди разочаровываются. Типа, вы не писатели-фантасты, чтобы сочинять напропалую.

К тому же нельзя ведь на деле утверждать, что мы измышляем все-все-все. Вот, к примеру, в только что прочитанном вами романе Таня Садовникова – она ведь как живая, правда? У нее действительно есть прототип – тоже Таня, блондинка, умница. Кстати, работает творческим директором в рекламном агентстве. Больше того: свои работы на Каннский фестиваль рекламы отправляет под псевдонимом: «Татьяна Садовникова».

И Юлию Николаевну мы тоже из жизни взяли. Конечно, что-то изменили, добавили-убавили, но – она живой ведь человек, не дурилка картонная. А образ отчима? Пока мы не можем назвать имена ВСЕХ, кто для него послужил прототипом. Иные, даже будучи в отставке, по роду своей службы чураются гласности. Но об одном из прообразов можно рассказать: это наш друг, ушедший от нас прекрасный человек и журналист Валерий Леонидович Гуринович, вечная ему память. К тому же в последней реинкарнации отчима в данном романе мы часто на его месте воображали Сергея Шакурова, сыгравшего Ходасевича в телесериале – большое ему за роль человеческое спасибо. Кстати, в том фильме («Частный сыск полковника в отставке») Ирина Алферова также оказалась чрезвычайно органична – она играет старшую Садовникову. Воистину: нет маленьких ролей, есть лишь маленькие артисты.