Роберт Фиш - Риск - мое призвание

— Да, есть.

— Когда вы не появились в заведении Вили Шлиман, я уже было решил, что Ферге все-таки решил отстранить вас от этого дела, Herr Мюллер, — сказал я. — Штрейхеры здесь, в доме. Я думаю, американка тоже.

— Да, это так.

— Похоже, что мы сможем взять их именно так, как этого хотелось бы Ферге. Если, конечно, сумеем опять вывезти их в Западный Берлин.

Он промолчал.

— Дайте им немного времени, — продолжил я. — Пускай поспят. Они не знают, что за ними следят.

С улыбкой он запустил руку под пиджак и достал из-за брючного ремня «Люгер». Продемонстрировав пистолет, он направил его на меня.

— Прошу вас, заходите, — произнес он. — Винный магазин.

— Нам следовало бы выждать, — начал было я, но дуло «Люгера» смотрело с расстояния трех футов прямо мне в пупок.

— Уже поздно, — промолвил Мюллер, — и я хочу хоть немного поспать. Штрейхеры тоже нуждаются в отдыхе. Заходите-ка, и живо.

Он был у Ферге опером, все здесь знал, а насилие было его ремеслом. Его нельзя было обвести вокруг пальца, словно молокососа, чтобы вот так, за здорово живешь взять и оглушить у здания Корпорации в тот момент, как он давал прикуривать Зигмунду. И он просто обязан был появиться у Вили Шлиман, когда я так нуждался в его помощи. И вот в первый раз он подоспел вовремя, будто его звали. Однако ни я, ни Йоахим Ферге этого не делали.

Мы вернулись к магазину. Мюллер шел сзади.

— Откройте дверь, — приказал он.

Я повернул и нажал ручку, дверь была незаперта. Я вошел в темноту, Мюллер последовал за мной и закрыл за нами дверь.

Глава 15

Тыльная стена магазина от пола до потолка была задрапирована тяжелой материей. За ней была деревянная лестница, освещенная тусклым желтым светом. В полной тишине мы поднялись по лестнице, и Мюллер кого-то окликнул. Дверь на лестничной площадке открылась, и мы вошли в обставленный стеллажами кабинет, в котором стояло несколько деревянных стульев и рабочий стол. С потолка свисала на цепи электрическая лампочка без абажура. Единственное маленькое окно было закрыто плотной темной занавеской. Картину гостеприимства и радушия по-советски завершал висевший над столом портрет Ленина.

Дверь за нами закрыл Зигмунд Штрейхер. Мюллер заулыбался. У него был торжествующий вид коммерсанта, который в августе первым завез кондиционеры в Атланту, что в штате Джорджия.

— Это Драм, — объявил он по-немецки. — Частный сыщик из Америки.

— Помню, — процедил Зигмунд Штрейхер, и, отведя плечо назад, изо всей силы меня ударил. Меня отбросило назад, я ударился спиной о дверь и осел на пол. Зигмунд помассировал кулак и взглянул на меня сверху вниз.

— Руст, — произнес он. — Тогда ночью на Рейне мы бы взяли Руста, если бы не он. А теперь смотрите, в какой мы оказались заднице.

— На здоровье я не жалуюсь — ни к селу, ни к городу вдруг ляпнул Мюллер.

Я встал с пола, и он указал мне «Люгером» на один из стульев. Я сел с ощущением, будто мою челюсть накачали новокаином.

— К чему это вы, насчет вашего здоровья? — поинтересовался Зигмунд.

— А к тому, что я здесь не для того, чтобы его поправлять.

— Нет, конечно. Вы — вместе с нами.

Мюллер улыбнулся.

— Кто это вам такое сказал? Отто Руст?

— Ja, Руст.

— Мне надо то же, что надо Русту и вашей сестре. Свою долю за Драма. Утром он свалился бы вам, как снег на голову, и взял бы вас голыми руками.

— Ни за что, — отрезал Зигмунд.

— Ну, все равно, были бы неприятности. С полицией, например. Вам это было нужно?

— Нет, — поразмыслив, признал Зигмунд.

— Ну вот, видите? — оживленно подхватил Мюллер. — И не надо так отчаиваться. Руст мертв, но я убежден, что в тех же целях можно использовать и американку. Но сначала…

— Я не желаю даже слышать о деньгах! — воскликнул Зигмунд.

— Но ваша сестра…

— Утром мы с сестрой вернем девчонку и извинимся. Если, конечно, наши извинения будут приняты. А за то, что вы сделали, вам предоставят политическое убежище в Восточной Германии.

— Убежище? — переспросил Мюллер, лукаво поглядывая на меня. — Вы полагаете, что мне нужно здесь убежище в то время, как по миллиону немцев в год бежит из Восточной Германии? У беженцев даже есть нечто, вроде анекдота. Они говорят: надо было не уезжать и через некоторое время стать премьер-министром, потому что не осталось бы никого, кого можно было бы назначить. Понимаете? — он рассмеялся. — Так вы поняли?

— Заткнитесь. Вы абсолютно ничего не понимаете в классовой борьбе, — откликнулся Зигмунд.

— Восемьсот тысяч марок, — ответил Мюллер, проводя языком по губам. — Вот в чем я понимаю.

В прихожей за моей спиной раздались шаги, и дверь открылась. В дверном проеме стояла Зиглинда в своем баварском костюме.

— Золотом, — прошептал Мюллер. — Золотыми слитками!

— Я не желаю говорить о деньгах, мне это неинтересно. Деньги способны приносить лишь горе, я их ненавижу! — с чувством проговорил Зигмунд.

Зиглинда подошла к тому месту, где он сидел.

— Тебе надо немного поспать, — сказала она, гладя его по волосам. — У тебя такой усталый вид.

Она бросила взгляд на его ободранные костяшки пальцев, поцокала языком и посмотрела в мою сторону с таким выражением, будто то, что моя голова еще находилась на своем месте, было чудом.

— Как девчонка? — спросила она.

— Все спокойно. С ней Отто Руст.

— Не нравится он мне. Думаю, ему нечего здесь делать, — с раздражением произнес Зигмунд. — В классовой борьбе не может быть места человеку, который ставит свои личные интересы выше долга.

— Но он же сын прусского юнкера! Он не может понимать того, что понимаешь ты, Зигмунд. И никогда не поймет. Но он нам нужен. Ему известно…

— О деньгах. Только о деньгах.

— Пойди, поспи немного, — предложила Зиглинда. — В задней комнате.

Зигмунд упрямо потряс головой и уселся на свой стул.

Я стоял прямо перед Зиглиндой. Мюллер выглядел озадаченным и поигрывал «Люгером». Зиглинда пожала плечами.

— С девушкой все в порядке? — поинтересовался я.

Зиглинда усмехнулась.

— А если нет? Что тогда, Herr Драм?

Я понял, что не стоило развивать эту тему, и обернулся к Мюллеру, который снова принялся играть своим «Люгером».

— Они понимают английский? — спросил я его.

— Откуда мне знать, — насупился Мюллер.

С улыбкой я повернулся к Зигмунду и сказал по-английски:

— Ты — сутенер, а сестрица твоя — шлюха. Зигмунд продолжал молча на меня таращиться. Я бросил Мюллеру:

— Передайте, что я попросил разрешения закурить.

Мюллер перевел мои слова на немецкий, и Зигмунд разрешил. По-английски он понимал примерно так же, как я по-непальски. Я закурил и, обращаясь к Мюллеру, проговорил:

— Похоже, нам ничто не мешает потолковать.

— Мне не о чем с вами говорить, — ответил Мюллер.

— Вот как? А я так не считаю. Или вам уже безразличны эти восемьсот тысяч марок?

— Вы что, хотите сказать, что вам они небезразличны?

Я бросил на него взгляд исподлобья.

— Неужели вы серьезно думаете, что я потащился в Восточный Берлин ради красивых глазок мисс Киог?

— Говорите на немецком! — резко бросила по-немецки Зиглинда.

Покачав головой, я сказал Мюллеру:

— Передайте ей, что я хотел бы кое-что сообщить, но из-за слабого немецкого не могу этого сделать. Скажите, что, как только мы закончим наш разговор, вы тут же переведете.

Зиглинду это, похоже, успокоило. Зигмунд сидел чернее тучи.

— Ну, и что же дальше? — поинтересовался Мюллер.

— Он собирается сдать ее властям «красных» взамен убитого Вильгельма Руста.

— Знаю.

— А она сама не знает, чего она хочет. Она думает, что ей нужны деньги, но Зигмунд вполне может вправить ей мозги. А вы, Мюллер?

— А сами-то вы как думаете?

— Ну, хорошо. Американка мне доверяет. Будет ли у нее повод не доверять вам, если я скажу ей, что вы — человек Ферге?

Это Мюллера заинтересовало.

— Нет, — ответил он. — Не будет.

— Тоже прекрасно. Вы что, хотите, чтобы близнецы нам все испортили?

— Но каким образом…

— Пошевелите мозгами. Нам вместе с американкой надо смываться.

— Ага, так я и знал. Вам надо, чтобы я помог вам бежать.

— Даю вам двадцать пять процентов.

— А если меня все устраивает, как есть? Ферге упоминал, что вы находитесь здесь с заданием отыскать пропавшего американца. Фреда Сиверинга, кажется.

— У меня и дома работы столько, что никуда ехать не надо. Конечно, черт возьми, мне надо найти Сиверинга, ведь они, Сиверинг и девчонка, вместе могут вывести нас на деньги. Но, разумеется, если вы предпочитаете якшаться с двумя «красными» психопатами… Не думаю, что вы настолько глупы, — с ехидством закончил я. — Постойте-ка. Кажется, я понял. Вы просто хотите выжать больше, чем двадцать пять процентов.