Джулия Хиберлин - Тайны прошлого

В кухонную раковину словно плеснули краской из банки. Кровь Фреда Беннета. Его тело осело на полу.

Джека не интересовали ни тело, ни кровь. Он остановил слайд-шоу и увеличил изображение холодильника и шкафчика над ним.

Одна дверца была приоткрыта.

Джек заковылял к стене, Хадсон держал его на мушке. Тень Джека размазывала проекцию, дата с календаря на холодильнике странной татуировкой темнела у него на лбу.

— Видишь маленькую белую кляксу вон там, в шкафу? Это моя нога.

Я не сразу поняла, о чем он. Все дети Беннета были убиты. Разве нет?

Я двинулась к Джеку, а он заковылял ко мне, схватил меня за волосы и дохнул мне в лицо сильным запахом виски.

— Ш-ш-ш-ш, — сказал он, и глаза у него были пустыми. Он прижал палец к губам, второй рукой притягивая меня за волосы. Щетина с его подбородка колола мне щеку.

— Притворись мертвой. Слышишь меня?

Я не ответила, и он потянул сильнее.

— Мой брат сказал мне так сделать. Велел притвориться мертвым, когда в окне появился Хоббит. Он спас меня. — Лицо Джека сморщилось.

— Хадсон, все в порядке, — сказала я. — Опусти пистолет. Я разберусь.

— Пожалуйста, не злись, — попросил Джек. — Он стрелял в нас. Моя няня не просыпалась. Мне нужно было найти папу. А когда папа меня увидел, он засунул меня в шкаф. «Ш-ш-ш, — сказал он. — Не открывай дверь». А я не мог. Я боялся темноты. Я видел, как Великан идет из гостиной с большой палкой в руке. Я думал, папа победит. Ведь хорошие парни побеждают.

Трое детей. Двое погибли. Один выжил. Дверца шкафа была приоткрыта на три дюйма, не на один, не на два. А это значило, что Джек видел убийство своего отца, и это воспоминание прокручивалось в его голове снова и снова, как кровавая видеоигра.

Часть меня жутко злилась на стоявшего передо мной мужчину. Но сейчас он не был мужчиной. Рядом со мной стоял перепуганный ребенок.

— Хоббит был у окна. — Джек уставился на занавески в комнате, его рот приоткрылся, а на лице застыла гримаса полного ужаса. У Мэдди в детстве бывало такое лицо, за миг до того, как иголка шприца протыкала кожу.

Я называла это молчаливым криком.

Тишиной перед жутким ревом.

И когда он разревелся, я не знала, что рухнет первым — сам Джек или наш дом.

Жди, убеждала я себя. Не мешай. Ему нужно выпустить все это наружу.

Прошло меньше минуты, а Джек уже просто тихо плакал.

Я перевела дыхание.

— Джек, ты в моей гостиной. Ты в безопасности. Все плохие вещи произошли уже много лет назад. Хоббит больше не может тебе навредить.

Он с подозрением покосился на окно.

— Он где-то там. Ты врешь.

— Он сюда не придет. Хадсон его не пустит. Все будет хорошо. Ты правильно сделал. Что спрятался.

— Да на хрен! — Он грубо меня оттолкнул и швырнул пульт в камин. Брызнули осколки пластмассы.

— ПТСР,[33] — пробормотал Хадсон. — Я на такое насмотрелся.

— У меня есть идея, — сказала я Хадсону. — Не вполне по учебнику. Но мне нужно подняться наверх. Пожалуйста, поговори с ним.

Я побежала в спальню, включая по пути все лампы. Пришлось вытрясти все содержимое рюкзака, но я нашла то, что искала. Снизу слышался тихий голос Хадсона.

А потом я снова опустилась на колени перед Джеком, силой вкладывая ему в руку фотографию из Идабели, штат Оклахома.

— Это те люди, Джек? Я нашла фотографию в деле Дженнифер Куган, которую убили в Идабели. Джек, ты помнишь Дженнифер?

Ты помнишь, где ты находишься? Давай, Джек, возвращайся.

— Эти два чужака были в городе примерно во время ее убийства. Их потом так и не нашли.

— Я рисовал эту татуировку, — тихо сказал он, ткнув пальцем в плечо великана. — Изводил на нее целые коробки мелков. И у меня отобрали мелки.

Я ощутила прилив злости на то, что его заставили держать весь этот ужас у себя в голове.

На то, что взрослые — опекуны — использовали такие разрушительные формы контроля.

Я положила руку ему на колено.

— Джек, убийство твоей семьи, убийство Дженнифер… между ними шесть лет разницы. И тысячи миль. Но они связаны. Ты поможешь мне, Джек?

Глава 30

Единовременная мощная психологическая травма.

Если дети в таком раннем возрасте становятся свидетелями настолько ужасной жестокости, это может привести к структурным изменениям в развивающемся мозгу.

Лекарства и терапия, если бы их начали применять на следующий день после того, как маленький Джек увидел смерть отца, могли бы исправить это — но не факт — в самом начале. А теперь? Теперь от них столько же пользы, сколько от зашивания раны прядью своих волос.

Я провела Джека в ванную и вытащила чистое полотенце и мочалку. Выдвинула ящик, достала расческу и новую зубную щетку. Его синяя рубашка-поло промокла от пота и пахла, как сыр с плесенью. Я нашла папины рубашки в шкафу и повесила одну на крючок за дверью ванной.

А потом закрыла за ним дверь и просто ждала.

Джек вышел. Его глаза покраснели, волосы были мокрыми и гладко зачесанными назад. Ему явно было не по себе.

— Простите за то, что я тут натворил, — он указал на гостиную. — Раньше такого не было.

Я ему не поверила.

— Ладно, — сказала я. — Хадсон варит нам кофе.

Он пожал плечами. И снова возвел между нами стену.

На кухне Хадсон поставил перед нами три дымящиеся чашки с кофе. Я обводила пальцем белый кружок на столе, в том месте, куда бабушка долгие годы ставила свой стакан с ледяным чаем. Каждый день, ровно в три.

— Ты Мэддог. Это ты отправил мне слайд-шоу. Ты рассказал о моей маме каким-то очень плохим людям.

Из-за тебя все, кого я люблю, оказались в опасности.

— Я думал, что ты заслуживаешь немного ясности. Я хотел разозлить твоего отца и выяснить правду об убийстве моей семьи. Энтони Марчетти там не было. Но он сознался.

Прямолинейный, упрямый. Уже не ребенок.

— Ясности? Не получила я никакой ясности! Почему ты просто не рассказал кому-нибудь, что ты там видел?

Хадсон пнул меня под столом. Но я знала, что делаю.

— А кто поверит перепуганному четырехлетке? — огрызнулся Джек. — Я читал отчеты психиатра. Она писала, что я все превращаю в сказку, чтобы смириться с происшедшим. Что я придумал Хоббита. Что это проекция меня самого, что я виню себя в смерти брата. Татуировка означала мое разбитое сердце. И прочая психологическая хрень. Я уверен, ты с ней знакома.

Он выглядел побитым, выдохшимся. Мертвенно-бледная кожа. Темные мешки под глазами. Я размышляла, насколько безопасно его пребывание вне клиники.

— Моя жизнь была полным дерьмом с тех пор, как меня вынули из шкафа и вынесли из дома в пластиковом мешке. Неделю спустя они похоронили мою семью. Пять гробов. Мой был пустышкой. Туда положили мешок с песком, а сверху воткнули надгробие. Они изменили мое имя и сунули в детский дом вместо программы защиты свидетелей. И ни одна из семей, в которых я жил, не захотела меня усыновить. Слишком опасно.

— Ты сказал, что ты репортер, — я пыталась отвлечь его от темы. — И учился в Принстоне.

— Я и учился в Принстоне. Набрал 1590 баллов в результате академического оценочного тестирования. И чем я не репортер? Это моя история, Томми. Ты моя история.

Он наклонился ко мне с грустной улыбкой.

— Столько лет и столько тупиков. И вот, несколько месяцев назад, мне наконец повезло. Кое-кто из тюрьмы Стейтвилл нашептал мне, что Марчетти очень интересуется одной девочкой с воли. Ему присылали твои фотографии. Годами.

Первой моей мыслью было: неужели мама? Неужели это она посылала убийце мои детские фотографии?

— Я валю отсюда, — внезапно сказал Джек.

— Не уходи пока, — попросила я. — Поговори с моим… с Марчетти. Я могу тебе помочь.

— Ты меня что, не слушала? После моего визита твой папаша отправил своих быков-наемников в подземный гараж — объяснить мне, что лезть не стоит. Мне не нужна твоя помощь. Я наконец получил их лица. Доказательства того, что Хоббит и Великан существуют. Впервые за долгие годы я верю, что они не продукт моего больного воображения. Что я не сошел с ума. Этого мне достаточно.

Я не успела ответить: зазвонил телефон на кухне. Стационарный телефон на стене у нашего холодильника.

Один звонок.

Второй.

Третий.

Три раза. И нас было трое, но напряжение в комнате заставило нас застыть, как кукол на игрушечном чаепитии. Зазвучал папин голос с автоответчика, резкий, словно все это время он слушал наш разговор. А затем раздался другой голос. Раздраженный.

Томми? Сними трубку. Ты там? Я не ошибся номером? Это Джеймс. Тот парень, которому ты отправила с курьером палец.

Эти слова сломали заклятие. Я спрыгнула со стула, опрокинув его на пол, и рванулась к трубке.