Мумия из семейного шкафа - Марина Белова

а кроме Васильева, вы кого-нибудь порекомендовать можете?

— Если у вас никто не умер и вы умирать в скором времени не собираетесь, зачем вам услуги нашего специалиста?

Мы попали в неловкое положение. Надо было как-то объяснить наш визит. Через несколько минут приедет полиция, и им вообще покажется бредом идея знакомства с Васильевым, чтобы потом, впоследствии, воспользоваться его услугами.

И тут Алина вспомнила наш недавний визит к нашему парикмахеру Вене Куропаткину. Именно он подкинул нам идею о похоронном бюро.

— Петр Игнатьевич, дело в том, что у нас частное похоронное бюро «Последний приют». Венки, гробы, надгробия. Хотели включить в перечень услуг посмертный макияж. Через знакомых вышли на Васильева, нам рекомендовали его как хорошего специалиста в этой области. Думали предложить ему сотрудничество с нашей фирмой, но, как видно, опоздали.

— А, тогда понятно. Конкуренты, значит.

— Да какие там конкуренты? Копеечку зарабатываем, — вставила в разговор свое слово Степа.

— Да знаю я вашу копеечку, — махнул на нас рукой Петр Игнатьевич. — Мы берем с родственников по государственным расценкам, а вы три шкуры сдираете.

— Так у вас клиентов полный морг. Умер пациент, его тут же на конвейер, а мы обслуживаем только тех, кто дома умер. И то не всякие родственники желают привести бабушку в надлежащий вид, чтобы подружки-старушки позавидовали.

— Да что теперь об этом говорить? — подхватила я. — И так мало специалистов в этой области было, а стало еще меньше.

— Петр Игнатьевич, как получилось, что Васильев умер? Он ведь не старый. Болел, что ли? — спросила Степа.

— Болел, — подтвердил Петр Игнатьевич. — Алкоголизм раньше считался дурной привычкой, теперь это болезнь. А вообще не повезло в жизни парню.

— Ой, расскажите, все равно полицию ждем.

— Я плохой рассказчик.

— И все-таки. Душе Васильева приятно будет, если вы о нем вспомните.

— Так-то оно так, но, знаете, о мертвых или хорошее говорят, или не говорят вообще.

— А Васильев был плохим человеком? — Степа сощурила веки, чтобы Петр Игнатьевич не заметил в ее глазах радостный блеск. Он ведь не мог знать, что наша Степа радуется совсем не тому, что покойник был по жизни плохим человеком, а тому, что ее предположения относительно личности Васильева, похоже, нашли подтверждение.

— Да нет, — разочаровал нас Петр Игнатьевич. У Степы мгновенно потускнел взгляд. — Просто бесхарактерный он был, не умел за себя бороться. Потому и пил. Горе у него, видите ли, было! Когда? В каком году?

— Когда? — повторили мы вопрос.

— Вот и я спрашиваю. Сколько лет прошло? Можно было и очухаться, в себя прийти, нормально жить и работать. А он в рюмку стал заглядывать, вот и докатился до санитара в морге.

— А вы давно знали Васильева?

— С тех пор, как он к нам в больницу по распределению попал.

— А что с ним случилось? С чего он запил?

— Больной на столе умер. Если разобраться, он и должен был умереть: с таким диагнозом, как правило, не выживают. Но Васильева все равно наказали, потому что он нарушил целый ряд инструкций: не вызвал опытного хирурга, не пригласил никого ассистировать, делал все сам. Но самое главное — он стал к операционному столу в нетрезвом состоянии. Нет, он не был пьян, но алкоголь в крови присутствовал. Больного привезли в ночь, когда дежурил Васильев. И надо же было такому случиться, что дежурство медсестры совпало с ее днем рождения. Васильев поддержал компанию, выпил бокал шампанского. Родственники покойного дело раздули. Кого наказывать в этой ситуации? Конечно, Васильева. Руководство больницы отстранило его от операций и даже поставило вопрос об аннулировании диплома. Другой бы на месте Васильева бил кулаком в грудь, что-то доказывал, а этот махнул на все рукой и запил. Одно время сидел в поликлинике на приеме, а потом и вовсе докатился до санитара в морге. Работы для санитара у нас немного, вот он и подрабатывал тем, что приукрашал покойников перед захоронением.

— А семья у Васильева была?

— Нет, отец давно умер. Мать тоже. Она в другом городе жила. Уже работая в морге, Васильев отпрашивался к ней на похороны. Жениться он так и не женился.

— Что так? Женщин не любил?

— Во всяком случае, бабником не был. Женщины у него, конечно, были, но чтоб что-то серьезное… Нет, не слышал.

— Скажите, а вы не знали о такой истории? Будто Васильев утопил мужа своей девушки?

— Кто — Сашка?

— А что, не мог? — хитро спросила Степа.

— Я же вам говорил — он слабохарактерный. И чересчур все близко к сердцу принимал. Кого-то убить он просто не способен был. После гибели больного он чуть было на себя руки не наложил. Тогда не смог, зато теперь фортель выкинул.

— Что значит — выкинул фортель?

— Что-что! Выпил отраву, в которой мы органы консервируем. Хорошо, что записку оставил.

— А что, что было в записке?

Как назло, Петр Игнатьевич не успел ответить. В кабинет просунулась голова второго санитара:

— Полиция приехала.

— Иду, — Петр Игнатьевич направился к двери. — Посидите, пожалуйста, еще немного, протокол составят, и вы — свободны.

«Вот ведь как некстати, — подумала я. — Одной минуты не хватило узнать, что было в предсмертной записке».

Глава 26

Петр Игнатьевич скрылся за дверью. Послышались голоса. Несколько мужчин прошествовали в конец коридора к трупу Васильева.

— Черт! Какая досада, — помянула черта Степа. — Знали бы, что Васильев мертвый лежит да еще записку предсмертную оставил, не стояли бы в коридоре, зря время не теряли.

— Да, — поддержала Алина. — Что нам стоило к столу подойти? Записку мы бы сразу заметили. А теперь, кто знает, что он там написал?

— Может, в содеянных преступления каялся? — Степа, несмотря на заверения Петра Игнатьевича в том, что Васильев в силу слабости характера не был способен убить человека, продолжала настаивать на своей версии.

— Степочка, теперь мы этого никогда не узнаем, — подлила масла в огонь Алина. — Может, от сознания собственной никчемности он на себя руки наложил? Или какая давняя вина ему жить не давала?

— А может, и не давняя.

— Вот именно. С чего бы ему умирать?

— Постойте, — перебила я Алину и Степу, — вы слышали, что сказал Петр Игнатьевич. Васильев не мог убить человека.

— А ты поверила! — фыркнула Алина. — Для Васильева моя квартира — малая родина. А за Родину и убить не грех.

— Алина, ну уж ты совсем! Несешь что ни попадя!

— Почему? Я тоже так считаю, — призналась Степа. — Убил, а потом совесть замучила.

— Нет, девочки. Петр Игнатьевич с ним работал. Он видел Васильева каждый день, он знает, о чем