Орхидея с каплей крови - Наталия Николаевна Антонова

банально прозвучат мои слова, – это тайна следствия.

– Вы расследуете убийство? – испуганно спросила девушка.

– Да, но…

– Ольга не может быть ни во что замешана, – проговорила она уверенно.

– Я уже поняла это.

– Оля вернётся домой через полгода. У них с Женей уже всё обговорено.

– Что всё?

– Планы на совместную жизнь.

– А кто жених вашей сестры?

– Евгений Бенедиктович Лафоедов. Он тоже работает в «Главной витрине». Только инженером.

– Что такое «Главная витрина»? Газета?

– Нет, что вы, – невольно рассмеялась Вера, – это наша обувная фабрика.

– Так ваша сестра в Италии стажируется?

– Точно! Набирается опыта.

– Понятно.

– Спасибо вам, Вера, что согласились поговорить со мной.

– Но вы ведь обещаете, что потом всё объясните?

– Обещаю, – заверила её Мирослава, – только у меня к вам маленькая просьба.

– Какая?

– Не нужно звонить сестре и рассказывать ей о встрече со мной.

– Почему?

– Потому, что вы только напрасно перепугаете её, и она не сможет работать спокойно. Вы ведь любите свою сестру?

– Конечно, люблю! – пылко проговорила Вера.

– Тогда потерпите. Расскажете ей всё, когда она приедет.

– Хорошо.

– Обещаете?

– Обещаю.

Глава 23

Мирослава ещё не вышла из подъезда, как зазвонил её мобильный. Она вздохнула, толкнула дверь и, оказавшись на уличном свету, включила связь.

Звонил Шура.

– Где ты там пропадаешь? – прозвучал его недовольный голос.

– А что? – спросила она.

– Это не ответ!

– Ты прав, Шурочка!

– Я звонил Морису и ничего не смог от него добиться, – пожаловался Наполеонов.

– Шур! Я отправилась в творческую командировку.

– Куда? – переспросил он изумлённо.

– На малую родину Ольги Савельевны Золотовой.

– Зачем?

– Из-за её отчества.

– Тебе чего, делать нечего? – спросил он. – Отчество Ольги, видите ли, ей не нравится! У неё папу звали Савелием!

– И отчима.

– И чё?

– Ничё, – передразнила она, – я пока тороплюсь в одно место. Но потом тебе перезвоню. – Мирослава уже хотела отключить связь, как Наполеонов закричал:

– Погоди!

– Гожу.

– Ты сейчас одна?

– Можно сказать и так.

– Тогда слушай! Я хотел тебя обрадовать!

– Чем?

– Нашёлся убийца домработниц.

– И кто это? – спросила Мирослава заинтересованно.

– Некий Евгений Юрьевич Расков.

– Что он говорит?

– Что может говорить псих! – взорвался Наполеонов. – Порет чушь!

– То есть?

– Говорит, что убивал их, принимая за домработницу, терроризирующую Малыша.

– Малыша?!

– Да! Ты, надеюсь, помнишь Малыша и Карлсона, живущего на крыше?

– Ещё бы, – усмехнулась она.

– Там ещё была вредная тётка!

– Фрекен Бок!

– Вот!

– Шура! Ближе к делу.

– Ближе так ближе, – пробубнил он, – этот отморозок мстил за Малыша. А Малышом он считает себя.

– Шура! Я что-то ничего не пойму!

– Приезжай сюда и всё поймёшь.

– Убийца домработниц сумасшедший?

– Я так думаю, но будет назначена экспертиза. Главное же не это, – вздохнул Наполеонов.

– А что?

– Он признался в убийстве двух женщин. Но не признаётся в убийстве домработницы Жанны Ирины Горшковой.

– Есть ли различие в трёх этих случаях?

– Мы не нашли. Кроме одного.

– Какого?

– На домработнице Жанны не найдено спермы. Преступник использовал презерватив.

– А в двух других?

– Не использовал.

– Как же это объясняет полиция?

– Преступник стал предусмотрительнее.

– Это сумасшедший-то стал предусмотрительнее?

– Всякое может быть.

– Шура! Ты на сто процентов уверен, что у тех двух ключи не были заменены дубликатами?

– Мы проверили, нет.

– Ага.

– Что ага?

– Ничего!

Мирослава замолчала. А потом спросила:

– То есть на Ирине Горшковой нет никаких следов ДНК?

– Никаких. Кроме рвоты.

– Какой рвоты?

Воцарилась долгая пауза. Наконец Мирослава не выдержала:

– Ты что, уснул?

– Нет, – ответил он нехотя, – можно сказать, никакой. Она найдена за несколько метров от места преступления, и её взяли то ли от отчаяния, то ли по наитию.

– И она не принадлежит Раскову?

– Нет.

– Я должна ненадолго задержаться здесь.

– Зачем?

– По наитию, – неопределённо отозвалась Мирослава и отключила связь.

– Язык Эзопа! – выругался Наполеонов и попытался перезвонить ей. Но она предусмотрительно отключила телефон.

Мирослава же, остановив первого попавшегося ей навстречу прохожего, дружелюбно улыбнувшись, спросила:

– Не подскажете, как мне добраться до обувной фабрики «Главная витрина»?

– Очень просто, – улыбнулся ей в ответ пожилой мужчина, – вон видите, трамвай идёт?

Мирослава посмотрела в ту сторону, в которую он указывал, и кивнула:

– Вижу.

– Сейчас он остановится на остановке. Идите туда, сядете на любой трамвай и доедете до нужной остановки, она так и называется, «Главная витрина».

– Спасибо вам большое!

– Не за что, – отозвался он.

Фабрику Мирослава увидела сразу, как только сошла с трамвая. Подойдя к проходной, она решила не спрашивать у охранника, как ей найти главного инженера. Судя по всему, сейчас начнётся обеденный перерыв. И если её интуиция подсказывает ей правильно, то жениха Ольги Золотовой она узнает без всякой подсказки со стороны, так как отлично помнила фоторобот, составленный бомжом.

Так и вышло, Лафоедов вышел одним из первых. У Мирославы перехватило дыхание – на мужчине была куртка, очень похожая на мех волка! Он уверенным шагом направился к дороге, остановился у бровки, зачем-то оглянулся. Мирослава, сделав вид, что разговаривает по телефону, сфотографировала его. Загорелся зелёный свет светофора, и Лафоедов перешёл дорогу. Благо народа уже шло много, Мирослава не боялась попасться ему на глаза, скорее опасалась упустить его из виду. К счастью, путь его был недолгим. Мужчина зашёл в кафе и заказал готовый комплексный обед.

Мирослава села позади него и, решив, что ей тоже не мешает подкрепиться, заказала полпорции супа харчо и картофельное пюре с кусочком камбалы. На десерт взяла чай и коржик, напомнивший ей школьный буфет. С едой она управилась первая и стала поджидать Лафоедова, краем глаза увидела, как он взял свою меховую куртку и двинулся к двери. Она поспешила за ним и, как бы обгоняя его, слегка толкнула.

– Извините, пожалуйста.

– Ничего страшного, – ответил он, не почувствовав, как она вырвала несколько волосков из его шубы.

Мирослава, не оглядываясь, устремилась к остановке. А когда он прошёл мимо, вернулась в кафе. Посуду со столика, за которым обедал жених Ольги Золотовой, ещё не убирали, Мирослава, проходя мимо, сделала вид, что нечаянно зацепила рукой стакан, и уронила его на пол. При этом, роняя, она успела подхватить его и стукнула легонько о пол так, чтобы он разбился только на две части.

– Какая вы неуклюжая! – сердито выговорила ей тут же появившаяся официантка и крикнула: – Тётя Маша!

– Девушка, извините меня, пожалуйста, – жалобно проговорила Мирослава, назвав девушкой тётку, которой было за пятьдесят. Быстро сунула ей в руку деньги, проворно схватила две половинки, опустила их в плотный пакет, устремившись к выходу, заверила: – Я сама всё выброшу.

– Ну, если только так, – проговорила женщина и махнула рукой, подавая знак старенькой бабульке, которая торопливо семенила к