Обратный счет любви - Рина Осинкина

ней сейчас не было. Однако Лапин заметил, что они переглянулись, и это вызвало новый приступ его буйства.

– Переглядываетесь?! Клоуна из меня сделали?! Переглядываются они!..

Васька споро полез в нижний ящик своего письменного стола, зашуршал чем-то и извлек почти целую бутылку перцовки.

– У меня из закуски только вода из чайника. Позвонить мужикам, чтобы чего-нибудь подогнали?

– Да иди ты со своей закуской!.. – продолжал бушевать Лапин.

Василий кивнул, быстро извлек из того же ящика две разнокалиберные чашки и несколько пластиковых стаканов и поспешно наполнил емкости алкоголем. Стакан взял себе, а кофейную чашку подвинул Надежде.

Мужчины выпили. Надя отхлебнула и тут же метнулась в сторону чайника. Лапин утих. Гуляев спросил:

– Иван Викторович, а можно оформить ваш вопрос как-то более определенно? А то я что-то не совсем понял, чего вы от меня хотите.

– Я и сам не знаю, Вась. Да брось ты с Викторовичем. Зови, как обычно. Она вон все равно увольняется, рассказать никому не успеет. Я ее сам под белы ручки через проходную проведу и распоряжусь, чтобы ни под каким видом больше сюда не пускали.

Надежда молчала, отвернув голову в стену. Василий тоже молчал, а потом спросил все же:

– А от нее-то чего ты хочешь?

– Вась, вот ты спроси ее, зачем она увольняется? Нет, вот возьми и спроси?

– А зачем вы мне деньги в лицо кинули? – с жалобной обидой в голосе выкрикнула Надежда. – А перед этим про девок каких-то рассказывали, про фотомоделей!

– Да про фотомоделей ты сама мне прогнала, не помнит уже, а на меня валит! Не нужны мне твои девки!

– Тихо, тихо, друзья, – засуетился Василий, наливая еще перцовочки, – вот выпейте и успокойтесь.

Лапин выпил. Надежда, сунув нос в чашку, понюхала и пить не стала.

– Понимаешь, Вась, у нее аллергия на шерсть.

– Ну, – не стал спорить Вася.

– А у меня Колян. Я ее поэтому даже на чай пригласить не смогу. И что мне теперь прикажете, Коляна на улицу гнать? А она увольняется!

– То есть ты о чем, Вань? – никак не догонял Гуляев.

– А я о том, что… – Лапин замолчал.

Сидел ссутулившись. Посмотрел на Василия, тяжко выдохнул и произнес:

– Тянет меня к ней, Вась, со страшной силой тянет. Думал, хоть на работе время от времени ее видеть буду. Я ее, вообще-то, каждый день видеть хочу. Вот ты прикинь, что2 она меня вынудила сказать, а? Ну, начал бы я за ней ухаживать, а что потом? К ней в дом напрашиваться? Не по-мужски это, как ты считаешь? Снимать номер в гостинице? Это свою женщину не уважать. Да и глупо, у меня же есть квартира, в которой, кроме меня, никто не живет.

– Кроме тебя и Коляна, – вставил Василий, наливая по новой. – А давай мы ее спросим. Вот же она, тут сидит.

Он развернулся в сторону Надежды Михайловны, которая сидела с пунцовыми щеками, как девчонка, и не могла придумать слова, какие было бы уместно вставить в этот сугубо мужской диалог.

– Надежда Михайловна, вы почему увольняетесь?

– Он меня обидел.

– А он сейчас прощения попросит. При свидетелях. Попросишь? Вот видите, он уже просит. Останетесь?

– Нет, – процедила Киреева сквозь зубы.

Разговор ее начал раздражать.

– Почему? – с дотошностью подвыпившего адвоката наседал Гуляев.

– Потому что хватит вашему Ване и других девок. Они на него теперь гроздьями вешаются. Нет у меня никакого настроения на это смотреть. Казанова хренов. В джинсы вырядился, тонкую водолазку напялил, торсом своим выставляется. Знала бы, ни за что не просила парикмахера так тебя постричь.

– Так это все-таки ты его надоумила? – воскликнул Лапин. – Ты? А я ведь что-то такое подозревал! Ну, ты и змея!

Киреева вскочила, собираясь уйти и хлопнуть как следует дверью, но Василий ее опередил. Он сказал торопливо:

– Прошу прощения, люди, но мне надо на участок, а то там без меня они наколбасят. Я вас пока снаружи закрою.

И опрометью кинулся к двери, не забыв и в самом деле закрыть ее на замок.

– И что мне теперь делать, госпожа Киреева? Меня к тебе тянет… Сильно тянет… – прошептал ей на самое ухо Лапин и прижал ее ладонь к своей рельефной груди, плотно накрыв своей ладонью.

– Меня тоже. Меня тоже к вам тянет, Иван Викторович, – взволнованным шепотом призналась Надежда, уткнувшись носом в его водолазку.

– Может, возьмешь заявление обратно? Я тебя сделаю начальницей над всеми уборщицами. И разрешу ходить без синего халата. А в обеденный перерыв мы с тобой будем вместе ездить обедать в какое-нибудь кафе. Или ресторан, если тебе больше нравится ходить по ресторанам. И Ираиду я прогоню, хочешь?

– Нет.

– Почему?!

– Грязно.

– В смысле?

Но он понял, о чем она говорит.

– Тогда давай уже лечить твою аллергию. Сейчас масса всяких препаратов. И врачи попадаются хорошие. Я поспрошаю среди знакомых, мне кого-нибудь порекомендуют. Согласна?

– Видишь ли, Иван. На самом деле у меня нет никакой аллергии. Это такая исторически сложившаяся ложь. Она меня часто выручала. Но… Есть одно но. Есть человек, который может быть против того, чтобы я пила чай в компании с тобой и Коляном.

– Твой муж, – желчно проговорил Иван.

– Муж? Ах, муж… Мы разводимся скоро, я не говорила? Нет, не муж. Я беспокоюсь, что сыну может это не понравиться.

И Лапин с непонятной для Нади интонацией произнес:

– Сыну… Да, твой сын действительно мужик серьезный.

С Инесски все как с гуся вода. Как будто и не было бессонных двух недель и ожидания, что позвонят и заберут на нары. Она командовала на Надиной кухне так же нагло, как и обычно, хотя нет, кое-что новенькое все же появилось.

Инесска спросила, какого чаю Наде заварить.

Можно и чайку попить, время есть. Сегодня у них один гость на двоих, и этот гость сам к ней напросился. А потом уже напросилась и Инка, когда узнала, кто придет к невестке на чай. И даже испекла торт. Бисквитный торт ей всегда удавался.

Они сидели, звенькая ложками в чашках в красный горох, и молчали.

– Надь, ты точно решила разводиться? – наконец коснулась больной темы Инесса.

– Да. Точно.

– Ты, Надь, прости его. Не держи зла.

– Защитница нашлась. Да не собираюсь я на него ничего держать. Если на то пошло, я ему сыном обязана. А что до обиды и прочего… Со временем, наверное, и это пройдет. Он сейчас у тебя обитает? Я хотела сказать, он домой вернулся?

Инесса сопнула носом:

– Нет. Наверное, на даче вашей. Или у бабы. Извини, Надь.

– Да пошел он, – в