Нина Васина - Сервис с летальным исходом

Бильярдист тасовал эти паспорта и так и эдак, вглядывался в фотографии, в прописку А. Сидоркина, сопоставлял даты рождения детей, потом грустно заметил, что мальчик не Богдан и не Емеля, а просто Николай.

— Что? — подпрыгнул на стуле Коля. Я киваю:

— В паспортах маленький зарегистрирован как Николай Сидоркин.

Коля лег головой на стол, и с ним случилась пятнадцатиминутная мокрая истерика.

Тут заплакал и маленький, оказывается, уже наступила полночь, потом пришла Сюшка поесть, потом мы решили немного выпить для легкого расслабления, и кончилось это тем, что я рассказала, как пошла топиться, Коля показал стриптиз на столе, а Артур согнул пальцами левой руки три столовые ложки, а правой — две чайных. Оказывается, бильярдист должен иметь крепкие натренированные пальцы.

Часам к трем мы побрели в супружескую спальню, Артур изъявил желание лечь на ковер, ему выделили подушку и одеяло, и еще часа два каждый из нас по очереди описывал некоторые подробности своего детства, первый сексуальный опыт и ощущения при посещении дантиста (у Коли — ни одной пломбы, и у Артура — ни одной! Пришлось, чтобы отстали, осмотреть разинутые рты у обоих); при родах — я старалась их пощадить, но все равно получалось страшно; при вырезании аппендицита — у Коли вырезали, и у Артура вырезали; при двойных переломах — у Коли на левой ноге и у Артура почти в том же месте, и тоже — двойной! Последнее, что я помню, — это подробное обсуждение Артуром и Колей несгибающихся мизинцев. Чтобы не разглядывать мизинец на левой ноге Артура (Коля обещал свой потом показать, когда снимут гипс), я зарылась в одеяло и затихла, и степень несгибания мизинца бильярдиста Коля оценивал один.

Породнившись таким образом вусмерть, мы заснули — я под левой подмышкой мальчика Коли, Артур — на ковре, и дети охраняли наш сон тихим прощеным дыханием, теплым, живым и душистым, как запрятавшаяся где-то до апреля весна.

Утром, пока я, пошатываясь, варила кофе, Артур пришел на кухню и предложил мне договориться. Он сказал, что у него есть некоторая сумма денег — чек на предъявителя, и если я помогу ему выехать из Ленинградского порта на теплоходе в сторону Амстердама — Лондона… и так далее, то эти деньги он с удовольствием отдаст мне. Потому что ему за эти деньги стыдно.

После второй чашки кофе я выяснила, почему именно ему стыдно. Оказывается (все это в подробностях объяснялось за кухонным столом), Артур стал случайным свидетелем убийства важного бандита, честно дал показания, и ему пообещали охрану. Друзья бандита трижды пытались выяснить у Артура, кто же убил их “папу”, и провели собственное расследование. Как ни странно, их расследование и расследование, которое проводили органы правосудия, имели одинаковый результат — на Артура началась охота, и это было очень сложно, потому что теперь бандиты просили Артура дать показания в суде. Он устал, запутался, и тогда его любимая женщина Лена, уже носившая под сердцем ребенка, предложила договориться с бандитами, взять деньги, которые они давно предлагали, но суда не ждать, а сбежать за границу. Она сказала, что люди из конторы будут его устранять, а бандиты будут платить деньги за честные показания. Все понятия перевернулись, потому что киллер из органов устранил известного бандитского авторитета, когда тот набрал слишком много голосов в предвыборной президентской гонке.

После стакана молочного коктейля я коротко описала Артуру, что его ждало после того, как он залез в багажник. Если бы Лена была жива. В Ленинград она, конечно, его бы довезла к утру и к теплоходу бы доставила. Я в подробностях описала, как выглядит человек, вдохнувший порошок из сушеных фугу, растолченных в ступке костей последнего сгоревшего странника и высушенной шкурки ядовитой гадюки. Такого человека не то что в коробку уложить в любой конфигурации, его закопать можно на двое суток, и ничего. Я объяснила, почему ему не светил Лондон или Нью-Йорк. Потому что достать из коробки, дать понюхать нашатырь или камфору, чтобы вернуть странника к жизни, можно без проблем для здоровья не позже чем через сорок — сорок шесть часов. Так что, увы, он мог уплыть не дальше Амстердама.

После чая с лимоном и бутербродов с рыбой я замолчала. Я не рассказала ему о заклинаниях, с которыми обычно обращается Куока к звездам, и тем более о том, как она мочится на лицо возвращающегося странника (тот же аммоний, кстати).

Салат из авокадо с брусникой. Если Мадлена обещала агенту Фундику уничтожить бильярдиста, а сама от него забеременела и решила вывезти его за границу…

— Кстати, почему ты не интересуешься сыном? Не хочешь на него взглянуть?

— Я не знаю… Я не был готов к такому положению вещей. Понимаете, я предполагал жениться только к тридцати трем годам, я сразу так и сказал Лене… А она говорит, ничего страшного, будем жить вместе без всякой женитьбы, а сына я рожу для себя.

…Итак, она уезжает с бильярдистом, но Фундик должен получить труп… Не сходится. Мадлена знает, что их обязательно будут искать, если не предъявить Фундику труп бильярдиста.

Дин-дон!.. Это в калитку.

— Что? — переполошился Артур. — Это за мной? Нужно прятаться?

— Не знаю, но лучше уйти наверх. Если это за тобой, они тебя найдут даже в канализации. А если это ко мне, лучше не попадаться лишний раз на глаза.

Бильярдист уходит наверх, мне очень интересно, уляжется ли он к Коле под одеяло…

У калитки стоит женщина в белом халате под коротким пальто. Выхожу под козырек.

— Откройте, я к ребенку. Медсестра Климова.

Открываю калитку и чуть не падаю в грязь. В руке медсестры Климовой… металлический квадратный чемодан!

— Что с вашей головой? — спрашивает она уже перед входом в дом.

— Вши, крапивница и стригущий лишай.

— Ладно, не стойте под дождем, я вас посмотрю. Она уверенно идет в коридор к вешалке, потом — в ванную мыть руки. По ходу смотрится в зеркало случайным и почти отстраненным взглядом, поправляет волосы. Ей лет сорок пять — пятьдесят, коренастая, небольшого роста, с застывшей на лице готовностью осмотреть, диагностировать, лечить. От вида металлического чемодана у кухонного стола меня начинает мутить.

— Старайтесь во время кормления воздерживаться от заграничных фруктов, — кивает медсестра Климова на ананас.

— Садитесь. Будете завтракать?

— Да, спасибо, если нет ничего срочного с ребенком.

— Кофе?

— Я не пью кофе, вы же знаете, — укоризненно замечает Климова и вглядывается в меня.

— Тогда сами возьмите из холодильника все, что хотите, я сейчас.

Стараясь не оказаться в непосредственной близости от медсестры, я выхожу в ванную, запираюсь и в панике думаю, что делать. Если она пришла меня растворить, если она теперь вместо Марины Крайвец, то сначала ей придется меня обездвижить. Роюсь на полочках, в аптечке и, как по заказу, натыкаюсь на самую настоящую опасную бритву с костяной ручкой. Потренировавшись дергать рукой, чтобы лезвие выскакивало от одного резкого движения, кладу бритву в карман махрового халата. В другой карман на всякий случай кладу баллончик с лаком для волос.

Медсестра ест бутерброд с красной икрой и пьет какао. Еще раз моет руки в кухне, долго промокает их салфеткой, потом поворачивается и с удивлением смотрит на меня, застывшую в двери.

— Ну что, идем в детскую?

— Зачем?..

— Как это — зачем? Смотреть ребенка.

— Э-э-э… которого?

— А что, девочка плохо себя чувствует?

— Девочка?.. Нет, спасибо, девочка отлично себя чувствует, и мальчики тоже…

— Я должна посмотреть грудничка, я медсестра, — заподозрив неладное, она уже с беспокойством вглядывается в меня.

Медленно плетусь по лестнице вверх, соображая, зачем ей ребенок. А вдруг она хочет его убить? Или сделать что-то, от чего он умрет через день-два. Ерунда, зачем убивать младенца… В этом доме ей нужна только я… Или?.. Неужели Фундик прислал медсестру, чтобы убить бильярдиста?! Надо успокоиться и вернуть на лицо нормальное выражение.

Медсестра остановилась в дверях детской, подошла к кроватке и опять уставилась на меня с недоумением.

— Где ребенок?

— Ребенок?.. Ах да, сейчас принесу, минуточку, он заснул с нами, подождите здесь.

Иду в супружескую спальню и закрываю за собой дверь на ключ. Расталкиваю успевшего задремать на ковре Артура.

— Лезь под кровать!

— Почему?..

— Не спрашивай, просто залезь под кровать!

— Он туда не поместится, — высунулся из-под одеяла Коля.

— Тогда пусть спрячется в шкаф!

— Какой шкаф? Почему — шкаф? Этот? Ни за что. Коля сказал, что оттуда выпала Лена…

— Ну вы, два придурка, спрячьтесь так, чтобы вас не нашли хотя бы десять минут! И замрите!

Осторожно, чтобы не разбудить Сюшку, забираю маленького и несу в детскую.

Обхожу медсестру и укладываю его на столик.

Распеленываю левой рукой, держа наготове правую в кармане с бритвой.