Дом без воспоминаний - Донато Карризи

нее иметь детей. Безумный план забрать себе двенадцатилетнего мальчика и стать для него родителями.

Ты уже можешь называть ее мамой.

Добравшись до конца третьей кассеты, Джербер взял в руки последнюю, вгляделся в нее: здесь заключался конец истории, а главное, выяснялось, каким образом мальчик одолел орка и его сообщницу, как ему удалось сбежать, спастись.

Прежде чем вставить кассету в плеер, психолог на мгновение замялся. В нем окончательно созрело убеждение, что он пришел именно туда, куда вел его сказочник. После того как мать албанского мальчика нашлась и Николин выбрался из затерянной комнаты, могло показаться, что Джерберу уже никогда не узнать всей правды о произошедшем, а главное, не постигнуть причин, которые сподвигли таинственного гипнотизера измыслить этакий хитросплетенный план. Но, оставив рисунок в кабинете Бальди, антагонист самым неожиданным образом снова ввел доктора в игру.

Не исключено, что с самого начала был предусмотрен именно такой ход событий. Джербер ничему бы уже не удивился.

Он начал слушать четвертую кассету.

«Как ты сегодня, Манг?» Синьор Балу обращался к пациентам, используя имена из «Книги джунглей», и это нравилось детям, а еще помогало сохранять анонимность в ходе записи. Манг был летучей мышью.

«Хорошо», – отозвался он тоном воспитанного ребенка.

«Ты уже подружился с кем-нибудь в институте?» Джербер впервые услышал упоминание об этом заведении: на других кассетах о нем речь не заходила. То самое место, куда отправили Николина, подумал он.

«Еще нет», – ответил мальчик, немного задетый.

«Ничего: ты скоро привыкнешь и наладишь отношения с товарищами». Почему его туда поместили? Психолог не мог избежать этого вопроса. То же самое случилось с албанским мальчиком двадцать два года спустя: подозрительное совпадение. Что натворил двенадцатилетний в девяносто девятом году, чтобы его определили в исправительное заведение?

«Если ты готов, можно начинать. Что скажешь?»

«Я согласен».

Синьор Б. поставил пластинку с «Простыми радостями», и Джербер стал ждать момента, когда игла зацепится за бороздку. Когда это случилось, ему показалось даже, будто он слышит размеренное дыхание мальчика. Тот впал в транс.

«Итак, Манг, в прошлый раз ты закончил на том, что женщина с фотографии должна приехать, чтобы жить вместе с тобой и с незнакомцем…»

«Да, – подтвердил мальчик. – Орк именно так сказал, а еще сказал, что я должен называть ее мамой».

«И это случилось? Женщина с поляроидного снимка приехала, чтобы поселиться с вами в доме среди лесов?»

Маленький пациент, похоже, разволновался.

«Не торопись, – успокаивал его синьор Б. – У нас полно времени».

«Дверь в подвал», – проговорил мальчик в волнении. Но запнулся и не стал продолжать.

«Что там, в подвале?»

Они уже касались этой темы во время предыдущих сеансов – точно так же, как получилось у Джербера с Нико. Но и в записях, сделанных двадцать два года назад, вопрос пока оставался без ответа. Может быть, как раз сейчас загадка должна разрешиться.

«В подвале… – подхватил мальчик и снова запнулся. – В подвале…» Несмотря на все усилия, он не мог продолжать. Очевидно, что мальчик страдал.

«Ты спускался в подвал?»

Молчание.

«Если не хочешь говорить об этом сейчас, не страшно, – улещал его синьор Б. – Мы спустимся туда постепенно, согласен?»

Но мальчик повторил еще раз: «В подвале…»

«Хорошо, Манг, так что там, внизу?»

«Керосин».

42

Папа скопил чуть ли не тысячу литров топлива у нас в подвале. Запасся на зиму. Воспользовался моментом, когда горючее подешевело, как сам мне сказал: приехала автоцистерна, чтобы залить керосин в чан, который был вделан в фундамент: там в прежние времена бродило вино.

Вспоминаю тот день, когда длинный красный шланг, вставленный в цистерну, разматывался и с бульканьем уходил под землю. Запах шибал в ноздри, от него болела голова. Вообще-то, он тошнотворный, но бывает, что и приятный. Дело привычки.

Не знаю почему, но эта сцена то и дело приходит мне на ум, пока я возвращаюсь домой с орком, сидящим за рулем папиного «вольво». За весь путь он ни разу не упомянул мой побег, даже не упрекнул ни разу. Когда мы приехали, я ждал, что орк меня накажет, а он говорит:

– Ты ведь устал, наверняка сегодня ночью не выспался.

Так и есть, но я не понимаю, почему он так обо мне заботится.

– Я, пожалуй, пойду прилягу, спасибо, – отвечаю.

Непонятно, почему я стараюсь быть с бугаем вежливым. Может, свыкаюсь с ним, как в тот день свыкся с запахом керосина.

Надо бы вымыться, но я совсем разбит. Валюсь на постель в одежде. Тем более что некому делать мне замечания.

– Понятно, мама?! – ору я, упрятав лицо в подушку. – Твой сын весь в грязи и не станет мыться! Я зарос грязью, и никому нет дела.

Никому нет дела.

Эта простая истина переворачивает мне душу. До сих пор всегда кому-то да было до меня дело. И тогда я начинаю плакать. Наволочка пропитывается горячими слезами. Сопли текут из носа, я их вытираю тыльной стороной ладони. Белла подходит, лижет руку. У меня нет даже сил отогнать ее. Но эта щекотка по-своему утешает.

Так я забываю обо всем и засыпаю.

Когда просыпаюсь, еще светло. Мне кажется, будто я проспал месяц. Сколько же времени прошло? Я лежу в той же позе, в какой заснул; когда поднимаюсь, все болит: руки, ноги, шея, спина. Наверно, от долгих блужданий по лесу. Смотрю на часы: даже девяти еще нет. Я впал в глубокое забытье, но в итоге проспал всего три часа.

В горле пересохло. Я встаю, иду попить.

Спускаюсь вниз, нахожу там орка, он тоже встал рано, сидит за столом на кухне в своем замызганном джинсовом комбинезоне. От меня самого уже воняет не меньше, но сегодня хотя бы не приходится видеть его в трусах, как обычно. Странно, что он листает старый мамин журнал, в котором пишут о платьях, туфлях и прочих таких вещах. Мама не особо следит за модой, обычно предпочитает читать романы, но иногда листает такие журналы, чтобы развлечься. Я всегда думал, что, заглядывая в них, она воображает другую жизнь, не такую, какую ведет со мной и с папой. Другой жизни, я уверен, она никогда для себя не хотела. Но ведь порой бывает прекрасно немного пофантазировать. А сейчас я задаюсь вопросом, с какой стати орк углубился в журнал для женщин.

– Я вот подумал, что мы можем сделать ей подарок, ты как на это смотришь?

Я, как всегда, не сразу улавливаю ход его мыслей.

– В честь нашей встречи, чтобы показать, с каким нетерпением