Варвара Клюева - О мертвых - ни слова

Селезнев давно сидел, закрыв рот рукой, чтобы не мешать мне своим хихиканьем.

- О господи! - запричитал он, когда понял, что рассказ окончен. Американская фирма!.. Голубая мечта идиота... с алым сердечком на заду! Ха-ха-ха! "Напакостил!.. Вонючие штаны!"

В эту минуту в дверь позвонили. Я лениво потянулась к чайнику долить себе кипяточку.

- Ты не откроешь? - спросил Селезнев, все еще смеясь.

- А зачем? У своих есть ключи. Кстати, надо бы сделать и тебе. А чужих мне видеть неохота.

Звонок повторился. Один, другой, третий раз. Потом кто-то начал вызванивать морзянкой: "открой!" Я заколебалась. Может, кто-нибудь из моих олухов посеял ключ?

- Открой, чего уж там! - сказал Селезнев. - Если тебе будут докучать, я приду на помощь.

- Сама справлюсь, - проворчала я, вылезая из кресла. - Ты лучше спрячься за холодильник. Не дай бог, Софочка пожаловала!

Но это была не Софочка. За порогом стоял Безуглов. Вот уж действительно: о черте речь, а он - навстречь! В руках у него был букет розовых гвоздик, на физиономии - умильное выражение, и, глядя на нее, я почему-то сразу вспомнила троянского коня. Может быть, у него тоже была такая длинная угловатая морда?

- Варвара, извини, что без приглашения, - затараторил Глыба. - Я на одну минуту!

- Ну заходи. - Я посторонилась.

- Я был несправедлив по отношению к тебе, - торжественно объявил он, закрыв за собой дверь. - Наговорил черт-те что, возвел напраслину, нагрубил, можно сказать. Ты уж меня прости. Вот, возьми. - Он протянул мне гвоздики и открыл пакет, который держал в левой руке. - Хотел сначала купить тебе коробку конфет, а потом решил: фрукты полезнее.

И он вложил мне в руки ананас, три здоровых грейпфрута и кулек с виноградом.

- А это, - сказал он, демонстрируя мне солидных размеров огурец, - гвоздь сезона. Новый сорт, недавно вывели. "Женская услада" называется.

"Эх, Глыба, Глыба, - подумала я, подавив вздох. - И зачем только ты пошел на мехмат? В военном училище твоим шуткам цены бы не было!" Но с волками жить - по-волчьи выть. Я подняла брошенную мне перчатку.

- Ой, какая прелесть! - (Бурный восторг.) - Где ты его достал? Я слышала, их распространяют по подписке только среди тех, кто уже не может услаждать женщин иными способами.

Если Глыба и собирался отразить мой выпад, то не успел. За моей спиной послышалось какое-то шлепанье. Я обернулась и узрела, конечно же, Селезнева. Но в каком виде! Хорошо, что Глыба не мог видеть моего лица. Идальго снял пуловер, рубашку и даже носки и расстегнул ремень. Он стоял, поигрывая борцовскими мускулами, которых не могла скрыть тонкая футболка, и смотрел на нас исподлобья.

- Кто здесь собирается кого услаждать? - осведомился он зловеще. - Ты не представишь нас друг другу, дорогая?

У Глыбы забегали глазки. Ростом он ничуть не уступал Селезневу, но программистским трудом таких бицепсов не наживешь. Сообразив, что сейчас его будут бить, он явно занервничал.

- Э... очень приятно!

С этими словами Глыба шустро повернулся к двери, зачем-то закрыл задвижку, истерично дернул ручку и, окончательно запаниковав, начал ломать замок.

- Уже уходишь? - сдавленно спросила я, помогая ему справиться с нехитрым устройством.

- Э... да! - Замок щелкнул, и он опрометью выскочил за дверь.

- Эй, постой! - крикнул ему вслед идальго, и было явственно слышно, как оклик придал Глыбе ускорения.

Мы с Селезневым посмотрели друг на друга и расхохотались.

- Где тебя учили так быстро раздеваться? - спросила я сквозь смех. - На курсах спринт-стриптиза? Ох, но как у него вытянулась рожа, боже мой!

- Огурец! - хохотал Селезнев. - Представляешь, что подумают люди, увидев, как он мчится с выпученными глазами и огурцом в руке?

- С "женской усладой"! - подхватила я, изнемогая. - Сексуальный маньяк!

Новый приступ неудержимого хохота. Я согнулась пополам, гвоздики и фрукты посыпались на пол.

- Тише... тише! - выдавил Селезнев через силу. У него по лицу уже катились слезы. - Нельзя... так... смеяться!

- Ему, видите ли, "очень приятно"! Ой, не могу!

Мы не расслышали, как в замке повернулся ключ. Дверь внезапно распахнулась и пинком бросила меня в объятия Селезнева. Я не обернулась. Я знала, что просто умру, если увижу сейчас физиономии друзей, взирающих на разбросанные по полу цветы и фрукты, на мокрое лицо идальго, прижимающего меня к широкой груди.

Судорожно всхлипнув, я уткнулась лицом в его майку и услышала за спиной гневный Прошкин возглас:

- Совсем стыд потеряли, охальники!

И как мне удалось выжить?

1999