Умница - Хелена Эклин

деле. У Стеллы сейчас рождественские каникулы. Впервые после смерти Бланки они с Питом надолго останутся вместе. Он заметит неладное. Пара дней здесь – не такая уж страшная жертва, если она поможет мне его переубедить. Одна я не справлюсь с Бланкой. Я уже пыталась – и проиграла.

– Хорошо, – я подписала согласие.

Пит поднялся.

– Я позвоню позже, узнаю, как ты, – пообещал он и торопливо засобирался, до нелепости напоминая родителя, который привел ребенка в школу в первый учебный день и спешит убежать до того, как дитя начнет кричать и плакать.

– Постой, а как же Луна? – спросила я.

– В больнице о ней позаботятся. Она еще слишком маленькая. Даже не заметит твоего отсутствия.

– Но я должна ее кормить! – сказала я. Хоть Луна почти не брала грудь, в больнице я сцеживалась четыре раза в день, и молоко вот-вот должно было прийти – как раз когда нас разлучили.

– У них есть твой молокоотсос и сумка с вещами из дома. – Конечно, он захватил все заранее. Он все продумал до мелочей.

– Мы можем отправлять ей молоко курьером, – тихо добавила Розмари. Но когда Пит направился к выходу, я, будто потеряв над собой контроль, последовала за ним. Тело отяжелело, а швы так и норовили разойтись.

– Пит, не уходи. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Я бросилась за ним, сбив на ходу вазу с еловыми ветками. Я не могла поверить, что он так поступает со мной – любовью всей своей жизни. Что с нами произошло? Когда мы свернули не туда? Я вспомнила, как часто отмалчивалась, откладывала разговоры, ждала, когда он будет готов меня выслушать. Теперь я поняла, что и он делал то же самое.

– Шарлотта, у меня нет выбора. Думаешь, это легко? У меня сердце кровью обливается, – пожаловался он, хотя вид у него был самый что ни на есть спокойный. Он казался холодным и расчетливым. В своей идеально выглаженной рубашке и брюках цвета хаки он больше походил на начальника большой компании, чем на расслабленного калифорнийского серфера. Теперь я понимала, что нарядился он не ради меня. А просто чтобы выглядеть здравомыслящим.

Сейчас

34

Приходит сообщение от Пита: «Дети кушают хорошо. Сегодня утром первым делом проведал Луну, теперь Стелла просится поплавать». Я тут же отвечаю: «НЕ веди Стеллу на плавание! Я готова выписаться, как и договаривались. Когда сможешь меня забрать?» Три точки на дисплее – значит, он печатает ответ, но сообщение так и не приходит. Я звоню, но Пит не берет трубку. Оставляю голосовое сообщение, умоляя приехать и забрать меня немедленно. Набираю его номер снова и снова – безрезультатно. Сцеживаю молоко для Луны, но из груди вытекает лишь несколько капель молозива. Возможно, из-за стресса у меня вообще пропадет молоко, но сейчас это не главное. Есть вещи поважнее. Я направляюсь к доктору Бофор.

Сегодня она выглядит более собранной: никакого пончо, темные шерстяные брюки строгого покроя и мягкий кремовый свитер, волосы собраны и заколоты крабиком. Пластыря со свинкой Пеппой больше нет. Я читаю ей последнее сообщение от Пита.

– Он хорошо присматривает за вашими детьми, – подмечает доктор Бофор.

Я мотаю головой.

– Он меня не слушает! Не воспринимает мои слова всерьез. Стелле нельзя находиться рядом с водой! Как он вообще мог согласиться на это? Она уже однажды пыталась утопиться.

– В ванне? – уточняет доктор Бофор. – Вы рассказывали. Не уверена, что это вообще возможно. Нужно очень постараться.

– Именно, – отвечаю я. – У Бланки старания хватит на троих.

Но по ее глазам я понимаю: даже после того, как я ей все рассказала, она полна скепсиса.

Я сжимаю пульсирующую болью руку.

– Вчера вы сказали, что знаете людей, которые встречались с умершими, и не считаете их безумцами. Вы сами видели свою покойную мать. Почему же тогда вы мне не верите?

Доктор Бофор удивленно смотрит на меня.

– Да, я действительно видела свою мать. Очень четко. Но, боюсь, вы меня неправильно поняли. Это было что-то вроде сновидения наяву. Это настолько распространенное явление, что у него даже есть научный термин – гипнагогическая[24] галлюцинация. Моя мысль заключалась в том, что скорбящие люди могут переживать крайне яркие видения. Горе иногда творит с нашим разумом поразительные вещи.

И вот в этот момент я понимаю, что не смогу ее убедить. Я ошиблась в ней вчера. Даже если выложить все доказательства, люди просто не поверят в то, что идет вразрез с их самыми твердыми убеждениями, ведь они свято верят, что смерть – это конец, а душа не может вырваться за пределы тела.

– Вы родили всего пять дней назад, – напоминает доктор Бофор. – Гормоны оказывают очень сильное влияние на мозг. Они способны искажать восприятие реальности.

– Мы уже это обсуждали, разве нет? Да, у матерей есть гормоны, но у нас есть и инстинкты. Мы знаем, когда нашим детям угрожает опасность. Это вшито в нас природой.

Доктор молчит. Если бы у нее были дети, их фотографии стояли бы на рабочем столе или висели на стене.

– Вы сама-то – мать? – неожиданно спрашиваю я.

Она собирается что-то сказать, но я перебиваю:

– Если вы собираетесь ответить вопросом на вопрос, лучше промолчите. – Мой взгляд падает на уродливую вазу с чертополохом. – Просто скажите, кто это сделал?

– Пациент, – отвечает она.

Теперь я абсолютно уверена: детей у нее нет. Она ничего не понимает. Неудивительно, что ее полки ломятся от книг о материнстве, – у нее нет личного опыта.

Я вспоминаю, о чем говорила с Шери: рука матери никогда не ошибается. Я всегда знаю, есть ли у Стеллы температура, мне достаточно на нее посмотреть или коснуться лба. И сейчас интуиция кричит мне, что моя дочь в опасности.

В груди покалывает: пришло молоко. Я скрещиваю руки на белой футболке.

– А что будет, если я просто встану и уйду?

Доктор Бофор смотрит на меня с явным разочарованием.

– Это будет нарушением медицинских рекомендаций. Мы обязаны уведомить о таком вашего мужа. Возможно, придется инициировать разбирательство, чтобы убедиться, что вы не представляете опасности – ни для себя, ни для окружающих.

– Разбирательство?

Она вздыхает.

– Ваш муж может добиться вашей принудительной госпитализации в психиатрическую больницу, даже если вы будете против.

– Он не способен на такое! – возражаю я. – Он любит меня. – Но в глубине души уже давно поселились сомнения. Кто меня сюда поместил, разве не он? Пит обещал заботиться о Стелле, но сейчас везет ее туда, где опасно. Он уверял, что я смогу вернуться домой через два дня, а теперь даже не берет трубку.

Я беру мраморное яйцо и взвешиваю его в руке. Доктор Бофор невольно подается назад. Ее кабинет находится на первом этаже. Теоретически я могла бы открыть окно, перелезть через подоконник и сбежать. Бофор следит за каждым моим движением, ее пальцы крепко вцепились в подлокотники кресла.

Хорошо, я сбегу, но что мне это даст? Скорее всего, за мной погонится парочка санитаров со смирительной рубашкой наготове. А если я даже и скроюсь, они предупредят Пита, и он спрячет Стеллу так, что я ее больше не найду. Нет, нужно уйти тихо и незаметно, так, чтобы никто ничего не заподозрил. Для этого придется проявить хитрость и изобразить покорность.

Я аккуратно кладу яйцо обратно, сажусь на место. Доктор Бофор облегченно выдыхает. Я ошиблась, полагая, что у нее есть дети. Но в чем я оказалась права – так это в том, что она новичок в своем деле. Опытный психотерапевт знал бы, что матери, разлученные с детьми, могут и яйцом в тебя швырнуть, и не оставил бы в зоне досягаемости пациента чашу с метательными снарядами.

– Возможно, я и правда плохо различаю, что реально, а что нет, – соглашаюсь я. – Слишком много всего навалилось. Я только что родила. Меньше года прошло со смерти моей матери. Мне надо бы отдохнуть и все как следует осмыслить, а не сходить с ума от тревоги за Стеллу. – Это была почти дословная цитата с одного из предыдущих сеансов, но Бофор сияет так, будто я сказала нечто