Неугомонная покойница - Кемпер Донован

этот дом прежде, чем войти, то вам не почудилось. Мы таращились на него добрую четверть часа, сидя в машине с включенным обогревателем, пока офицер Чои проводила осмотр, так что когда она появилась на пороге и помахала нам, приглашая войти, Дороти проворчала:

– Ну наконец-то.

Глава 32

Минна Хоули ждала нас за входной дверью, и только после того, как мы как следует потопали, стряхивая с ног снег, мои глаза привыкли к освещению и я смогла ее разглядеть.

Слушайте, все мы зимой иссыхаем (вообще-то, многие считают, что это искусственно нагретый воздух приводит зимой к распространению простуд – то есть, виновата не холодная погода, а тот факт, что наши слизистые оболочки вместе с нашей кожей пересыхают и хуже противостоят инфекциям), но я никогда не встречала настолько иссушенного человека, как Минна Хоули: с ее лица и лба кожа отслаивалась пластами, опухшие губы были иссечены глубокими, болезненными на вид трещинами, а когда я пожала ее протянутую ладонь, мне показалось, что я сжала терку (потом я украдкой намазала руки кремом, стало гораздо лучше).

– Рада с вами познакомиться, – произнесла она, и даже ее голос был сухим, хриплым, словно горло у нее тоже пересохло. Она улыбалась, но меня поразило, что улыбалась она не приветственно, а выжидательно. Должно быть, в юности (и когда в ней содержалось больше воды) она считалась красавицей, с ее большими голубыми глазами и маленьким эльфийским личиком, сужавшимся к подбородку. Но в течение жизни эльфийка превратилась в ведьму. К тому же, как я предположила, она сама стригла себе волосы, потому что никакой профессиональный парикмахер ни за какие деньги не согласился бы так изуродовать человека: волосы очень походили на щетину, но тут и там торчали более длинные пряди. Те, что были сантиметра в три-четыре, падали на лоб и завивались у шеи, те, что остались покороче, стояли торчком и покачивались в воздухе. Из досье, которое собрала Лейла, я знала, что Минне пятьдесят один год, но если бы я встретила ее на улице, то решила бы, что ей под семьдесят.

Ее домашний халат с воротником-стойкой, по всей видимости, был призван скрыть невероятную худобу хозяйки, но безуспешно, поскольку висел на ней, как на вешалке. Я подумала, что она, наверное, больна.

– Приятно познакомиться, миссис Хоули! – Дороти включила жизнерадостность на максимум.

– Мисс Хоули.

– О! Конечно. Тогда приятно познакомиться, мисс Хоули.

– Когда я получила развод, то решила считать, что на самом деле он аннулирован – даже не в юридическом смысле, а в моральном. Я не была замужем и снова стала «мисс». – Ничего не скажешь, растопили лед… – Мой сын в гостиной, подождите меня там. – Она указала на дверь справа, резко повернулась и исчезла в глубине коридора.

Мы с Дороти взглянули друг на дружку, приподняли брови и отправились в указанном направлении.

Гостиную целиком устилал розовый ковер, а атмосферу задавал мебельный гарнитур в цветочный узор: диван, диванчик поменьше, кресло и кушетка, все щедро украшенные понизу бахромой. Жара тут стояла удушающая, нам сразу стало нечем дышать. Справа находилось окно с эркером (я заметила офицера Доннелли, который разминал ноги и усмехался, глядя в телефон), а слева – камин; на каминной полке расположились штук шесть фарфоровых кукол в искусно воссозданных юбках с кринолином.

– Привет, – помахал нам мужчина, занимавший весь диванчик и даже не подумавший встать нам навстречу. – Я Бобби.

Его живот был таким большим, что лежал у него между ног, и я не могла не заметить, как колышется дряблая отвисшая кожа на его руке с внутренней стороны (он был одет в футболку, и я на его месте поступила бы также – термометр показывал, наверное, градусов тридцать). Я искала черты отца, но не находила. На самом деле, я не могла представить двух более отличных друг от друга людей, за исключением того, что волосы Бобби – рыже-каштановые, как у белки или лисы – уже начали редеть. Вальтер Фогель бурлил энергией, а на Бобби Хоули, электричество, видимо, закончилось. Я уже догадалась, что он не поднялся нам навстречу, чтобы поприветствовать, как положено, не потому что был грубияном и не потому, что ему досадил наш приезд, – просто у него не было привычки напрягаться. Ни в чем.

Кстати, я разглядела, что у него коричневые, да еще и кривые зубы. Редко мне доводилось видеть американца со средствами к существованию, который довел бы свои зубы до такого состояния. Судя по всему, Бобби ни разу в жизни их не чистил и не ходил к зубному, что много говорило о нем. Да и о его матери, не так ли?

– Ну привет, Бобби! – воскликнула Дороти. – Какой у вас красивый дом!

– Приземляйтесь, – указала он на большой диван напротив своего. – Мамочка сейчас принесет нам чего-нибудь перекусить.

Мы уселись по краям дивана, спиной к эркеру, а значит – лицом к куклам, которые таращились на нас с каминной полки (спойлер – игру в гляделки мы проиграли). Едва мы устроились, Минна Хоули тяжелой походкой вошла в гостиную и почти уронила на кофейный столик чайный поднос. Там стоял серебряный сервиз – кстати, очень красивый – и пирог на тарелке, из тех готовых, которые продаются в коробках, внутри желтых, а снаружи в шоколадной глазури. Этот тоже был желтым – я увидела, потому что четвертинки не хватало, и хотя я знала, что он вкусный (подобные пироги всегда вкусные), не менее твердо я понимала, что ни крошки его в рот не возьму. Сам воздух в этом доме казался отравленным – затхлым, прокисшим, как свернувшееся молоко или тухлый лук, – несмотря на всепоглощающий аромат лимонного освежителя воздуха.

– У кого-то день рождения? – спросила Дороти.

– Нет, – ответила Минна Хоули невыразительным голосом. – Чаю? – Она замерла над подносом, переводя взгляд с меня на Дороти и обратно. – Я бы предложила вам кофе, но мы его не держим, потому что терпеть не можем.

Дороти сообщила, что с удовольствием выпьет чаю, и я тоже согласилась – из вежливости. Минна наполнила нам чашки за доли секунды, а потом несколько минут хлопотала над чаем для Бобби. Она положила в чашку столько сливок и сахара, что я подумала, осталось ли там место собственно для чая. Потом она налила чаю и себе, ничего в него не добавив.

– Хочу поблагодарить вас за то, что приняли нас се…

– Я всегда знала, что этот день настанет. – Хозяйка дома наклонилась вперед, так что чай плеснул через край чашки на блюдце. – Я всегда