Камилла Лэкберг - Укрощение

— Что ты имеешь в виду? — спросил Йоста у Паулы.

— Ну, если бы речь шла о денежных выигрышах, то сумма не была бы такой постоянной, — пояснила она. — Или если бы это была плата за какую-либо подработку. Она наверняка оплачивалась бы сдельно и не давала бы каждый раз одинаковую сумму. А вот при шантаже разумно предположить, что он захотел бы получать постоянную сумму через равные промежутки времени.

— Думаю, Паула близка к истине, — согласился Флюгаре. — Возможно, Лассе шантажировал кого-то, кому это в конце концов надоело.

— Вопрос в том, о чем в таком случае может идти речь. Похоже, семье Лассе ничего не известно, так что нам придется расширить круг, расспросить его знакомых, узнать, не известно ли что-нибудь кому-нибудь из них, — вновь взял слово Патрик и, немного подумав, добавил: — Опросите тех, кто живет поблизости, — собственно, это будут мои соседи, жители домов вдоль дороги на Сельвик. Спросите, не заметил ли кто-нибудь машину, останавливавшуюся у пляжа. В такое время года машин немного, а любопытные глаза, следящие из-за занавески за чужой жизнью, всегда найдутся.

Все задания он выписал на доске. Их еще предстояло распределить, но сейчас ему просто хотелось зафиксировать все, что надо сделать.

— Отлично, тогда переходим к Виктории, — сказал он, закончив записи. — Завтра в Гётеборге состоится общее совещание. Спасибо, Анника, что ты помогла мне его собрать.

— Не стоит благодарности, — отозвалась секретарь. — Это было легче легкого. Все настроены очень положительно — скорее удивлялись, почему никто не подумал об этом раньше.

— Лучше поздно, чем никогда. Итак, что нам удалось выяснить с последней летучки? — Хедстрём обвел глазами коллег.

— Ну что ж, — заговорил Йоста. — Самое интересное, пожалуй, что у Виктории, по словам ее брата Рикки, был роман с Юнасом Перссоном.

— Нам удалось получить подтверждение этого от кого-то еще, кроме Рикки? — спросил Мартин. — И что говорит по этому поводу сам Юнас?

— Нет, не удалось, и Юнас, само собой, все отрицает, однако у меня возникло ощущение, что он лжет, — сообщил Флюгаре. — Так что я собираюсь опросить девочек в конюшне. Такое очень трудно держать в тайне.

— Ты поговорил с его женой? — спросил Патрик.

— Я предпочел бы не разговаривать об этом с Мартой, пока мы не узнаем больше. Если все это все же окажется неправдой, то нет причин провоцировать скандал, — заметил старый полицейский.

— Не могу не согласиться. Однако рано или поздно нам придется поговорить с Мартой, — развел руками Хедстрём.

Паула снова откашлялась:

— Прошу прощения, но я что-то не пойму, какое это имеет значение для следствия. Ведь мы ищем кого-то, кто похищает девушек и в других частях Швеции, не только здесь!

— Ну да, — проговорил Патрик. — Не будь у Юнаса алиби на момент исчезновения Виктории, это мог бы быть и он, и кто-то другой. Но, может быть, выяснится, что отношения у нее были совсем не с Юнасом, а с неким третьим человеком, который ее и похитил. Мы просто должны понять, как Виктория вошла в контакт с похитителем, что именно в ее жизни сделало ее уязвимой. Это может быть все что угодно. И к тому же мы знаем, что кто-то следил за ее домом. Если это преступник, то он мог наблюдать за ней некоторое время, а это означает, что он мог поступить аналогично и в отношении других девушек. Факты личной жизни Виктории, возможно, сыграли роль в том, почему преступник остановил свой выбор именно на ней.

— Кроме того, она получала письма — и не самого приятного характера, — добавил Йоста и обернулся к Пауле: — Рикки нашел их, но выбросил, опасаясь, что они попадутся на глаза родителям.

— Вполне понятно, — кивнула она. — Звучит разумно.

— А как дела с окурком? — поинтересовался Мартин.

— Пока ничего, — ответил Хедстрём. — И к тому же нам сначала нужно найти подозреваемого, чтобы установить взаимосвязь с окурком, без этого от него нет никакого толку. Что у нас есть еще? — спросил он, обводя всех взглядом. Казалось, вопросы только множатся.

Его взгляд остановился на Пауле, и он вдруг вспомнил, что они с Молином собирались что-то рассказать на совещании. Мартин и вправду сидел как на иголках, и Патрик кивнул ему.

— Да-да! — встрепенулся молодой человек. — Паула все это время размышляла над тем, что в травмах Виктории ей чудится нечто знакомое — собственно говоря, она имела в виду язык.

— Отсюда твои долгие часы изысканий в архиве, — сказал Хедстрём и почувствовал приступ любопытства. Внезапно он заметил, что у Паулы так же горят щеки.

— Да, хотя я шла по ложному следу, — принялась рассказывать женщина. — То, что я искала, хранилось не в архиве, хотя я была убеждена, что где-то это видела.

Она подошла ближе и встала рядом с Патриком, чтобы остальным не пришлось выворачивать шеи, глядя на нее, стоящую у двери.

— Тебе показалось, что это было какое-то давнее расследование? — уточнил Хедстрём в надежде, что теперь она скорее дойдет до главного.

— Точно. И когда я зашла в кабинет Мартина и стояла, глядя на его книжную полку, мне вспомнилось. Это было одно дело, о котором я читала в Скандинавской криминальной хронике, — объявила женщина.

Патрик почувствовал, что его сердце забилось чаще.

— Продолжай, — попросил он нетерпеливо.

— Двадцать семь лет назад, майским субботним вечером из своего дома в Хультсфреде пропала молодая женщина по имени Ингела Эрикссон, незадолго до этого вышедшая замуж, — принялась наконец рассказывать Паула. — Ей было всего девятнадцать лет, и подозрения немедленно пали на ее мужа, поскольку он не раз избивал и ее, и своих предыдущих девушек. Были мобилизованы все полицейские силы, а кроме того, исчезновению уделялось большое внимание в прессе, так как по стечению обстоятельств одна из вечерних газет как раз поднимала тему насилия в семье. И когда Ингелу обнаружили мертвой в лесочке за их домом, никто уже не сомневался в виновности мужа. Было констатировано, что она уже некоторое время была мертва, однако тело хорошо сохранилось, и можно было увидеть, что ее подвергли ужасным пыткам. Ее муж был осужден за убийство, однако продолжал утверждать, что невиновен — до того момента, когда пять лет спустя умер в тюрьме. Его убил сокамерник во время ссоры из-за карточного долга.

— А в чем связь? — спросил Патрик, хотя уже подозревал, что именно услышит.

Паула открыла книгу, которую держала в руках, и указала на абзац, где были описаны травмы Ингелы. Опустив глаза, Хедстрём прочел несколько строчек. Это были те же травмы, что и у Виктории, когда ее нашли: все совпадало до мельчайших деталей.

— Ну что там?! — Йоста вскочил, вырвал у коллеги из рук книгу и быстро прочел тот же абзац. — Ах черт, вот проклятье!

— Да уж, лучше не скажешь, — проговорил Патрик. — Похоже, мы имеем дело с преступником, который проявлял свою активность куда дольше, чем мы думали.

— Или же это подражатель, — заметил Мартин.

В кухне повисло молчание.

Хельга скосила глаза на Юнаса, сидевшего за кухонным столом. Они слышали, как наверху Эйнар что-то бормочет себе под нос и ворочается в постели.

— Чего от тебя хотела полиция? — спросила фру Перссон.

— Да так, Йоста заходил, чтобы спросить кое-что… — уклончиво ответил ее сын.

Пожилая женщина почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Тревожное темное облако, нависшее над ней, становилось в последние месяцы все плотнее — ее душил страх.

— А что именно? — настаивала она, присев напротив своего гостя.

— Ничего особенного. Просто один вопрос о взломе.

Жесткость в голосе Юнаса ранила его мать. Обычно он не шипел на нее подобным образом. Хотя у них существовала безмолвная договоренность никогда не обсуждать некоторые темы, в таком тоне Перссон-младший никогда с ней не разговаривал. Она опустила глаза и посмотрела на свои руки — морщинистые и потрескавшиеся, с коричневыми пигментными пятнами на тыльной стороне. Это были руки старой женщины, такие же, как когда-то были у ее матери. Когда они успели стать такими? Фру Перссон и не замечала этого раньше — до нынешнего момента, когда, сидя за кухонным столом, ощутила, как рушится весь ее мир, так заботливо ею выстроенный. Этого она просто не могла допустить.

— Как дела у Молли? — спросила она. Ей трудно было скрыть свое недовольство. Юнас не позволял критиковать дочь, но порой Хельге хотелось хорошенько встряхнуть избалованную девицу, чтобы она поняла, как ей повезло и в каком привилегированном положении она находится.

— Сейчас уже все в порядке, — ответил Перссон, и лицо хозяйки дома прояснилось.

Но потом что-то кольнуло Хельгу в самое сердце. Она понимала, что нелепо ревновать к Молли, однако ей так хотелось бы, чтобы Юнас смотрел на нее с той же любовью, с какой он смотрел на свою дочь.