Штрафной удар сердца - Алекс Винтер

Она сорвалась, подбежала к шкафу, распахнула его и потянулась к дверце небольшого сейфа, намереваясь набрать код. И тут она глухо вскрикнула, схватившись за горло. Мы соскочили с места.

Дверца была приоткрыта. Отстранив Торадзе, Агата ручкой подцепила дверцу сейфа и распахнула, обнаружив внутри металлического хранилища какие-то документы, конверты и другую бумажную ерунду. Взгляд Торадзе был совершенно безумным, но она быстро справилась, и только дергающееся горло показывало, как она взволнована.

– У вас что-то пропало? – спросила Агата и тут же резко остановила Торадзе, порывающуюся забраться руками в сейф. – Нет, нет, трогать ничего не надо…

– Деньги, – глухо ответил Торадзе. – Но это ерунда, там было всего миллиона два или около того. Но главное – драгоценности. Я была накануне на приеме, ночевать осталась в отеле, а потом приехала прямо сюда. Чтобы не таскаться всюду в бриллиантах, оставила их здесь и все забывала забрать.

Я подумал, что тоже хотел бы небрежно говорить про свои сбережения «всего два миллиона». Дело начинало не просто дурно пахнуть: оно воняло изо всех сил. Выключенные во всем спорткомплексе камеры, украденные бриллианты и труп хоккеиста.

– Нужно собрать всех сотрудников, – скомандовала Агата. – Софико Левановна, у вас тут нехорошая очень ситуация. Нам необходимо срочно побеседовать с теми, кто имел доступ к бассейну, вашему кабинету и серверной, включая бывших сотрудников.

Торадзе бросила на Агату заполошный взгляд.

– Да-да, конечно, только… Нельзя ли сделать это как-то… по-тихому?

Агата подняла брови. Торадзе на мгновение смутилась и торопливо объяснила:

– Я все понимаю, следственные действия, но нам сейчас совершенно не нужна огласка. Понимаете, мы подали заявку на грант. Президентский, если быть точнее, и там очень большая конкуренция. Кандидатов прямо под лупой рассматривают, за малейшее нарушение выкинут из списков. А нам никак нельзя проиграть. Если узнают, что у нас убийство, да еще и ограбление…

– Вы хотите, чтобы мы промолчали? – спросила Агата.

Торадзе раздраженно махнула рукой.

– Да ничего я от вас не хочу, не на вашем уровне решают такие дела. Я соберу сотрудников и сообщу вам.

Она поднялась, показывая, что аудиенция завершена. Я тоже встал. Агата из вредности посидела еще, а потом нехотя поднялась и, не прощаясь, вышла из кабинета. Секретарь в приемной смотрела на нас вытаращенными глазами, а затем вздрогнула, подняла трубку телефона и пулей влетела в кабинет директрисы. Агата хмыкнула и вышла, я последовал за ней.

– Старая дура, – зло сказала Агата. – У нее под носом убили парня, брюлики из сейфа вынесли, и все, что ее волнует, – как бы решить по-тихому, будто это можно замять. Мне кажется, как только мы выйдем наружу, нас растерзают журналисты. А ей насрать на мертвого парня, главное, чтобы не трепали ее доброе имя. Не дай бог, борзописцы напишут плохо об ее спорткомплексе, тогда плакали президентские денежки… Что думаешь?

– Ограбление. Романов оказался свидетелем, – предположил я.

Агата покачала головой.

– Кабинет Торадзе в другом корпусе. Окна в бассейне высоко. Он не мог ничего увидеть.

– А с вышки? – спросил я. – Надо посмотреть, не видно ли с вышек окон кабинета. Если дело было ночью, Романов мог забраться на вышку и увидеть ограбление. Убийца заметил его…

– Как? – усмехнулась Агата. – В бассейне на стеклах зеркальная тонировка… Но проверить не мешает. Может, Романов узнал убийцу и позвонил ему? Скорее бы технари разблокировали телефон.

Едва она это произнесла, как зазвонил ее собственный мобильник. Агата поднесла трубку к уху, а затем махнула мне:

– Идем, там тренер приехал. Может, он знает, как его хоккеист оказался в пустом бассейне.

* * *

Тренер, он же отчим Антона Романова Сергей Андреевич Востриков, оказался невысоким мужчиной с ранней сединой, масляными глазами на лице дамского угодника и на удивление маленькими ладошками с нервно подергивающимися пальцами. Пасынку, поставь их рядом, он бы в пупок дышал. Удивительно, как этот хоббит мог вообще управляться с двадцатью двумя мужиками из команды и даже привести их к каким-то результатам. Обрабатывать его мы решили вдвоем, и, судя по быстрому взгляду Агаты, ей Востриков не понравился так же сильно, как и мне. На тренера он походил мало, скорее на альфонса. Я видел его на матчах, которые транслировались на местных каналах, и в паре репортажей, где Востриков просто сочился уверенностью, хотя результаты игр были весьма посредственные. Сейчас он выглядел понурым и растерянным, плечи опустились, лицо сползло в скорбной гримасе.

Тренерская, в которой мы его нашли, выглядела пошловато. Стандартная мебель, жалюзи, лампы, но всюду, куда ни кинь взгляд, кубки, медали, дипломы, причем даже с самых затрапезных соревнований. А еще обилие фото: Востриков с Торадзе, Востриков с главой хоккейной федерации, с кучей именитых спортсменов и даже с президентом. Правда, снимали не Вострикова, тот стоял где-то на заднем плане и выглядел глупо, с закрытыми глазами и широко открытым ртом.

– Сергей Андреевич, мои искренние соболезнования, – начала Агата.

Тот кивнул и опустил голову, разглядывая свои ботинки.

– Как он… как его?.. – глухо спросил Востриков. – Я ничего не понимаю. Пока ехал, мне прислали штук сто фото. Антон на полу, лужа крови. Вы бы со мной не разговаривали, если бы это был несчастный случай, так ведь?

– Мы пока выясняем, – уклончиво сказала Агата. – И нам не очень понятно, что он вообще делал в бассейне среди ночи. Плавание входило в тренировки?

– Плавание? У хоккеистов? – ядовито спросил Востриков, поднимая голову и глядя на Агату с нескрываемой злостью. – Вы в своем уме? Зачем им плавание? Вы бы еще про прыжки в воду спросили…

– Не знаю, Сергей Андреевич, я же не тренер. Может, это необходимо для дыхания или выносливости. Зачем другие спортсмены, например, бегают? Вот я и подумала… Простите, ничего в спорте не понимаю…

– Оно и видно, – ядовито ответил Востриков, но, сообразив, что Агата не из праздного интереса задает эти вопросы, выдохнул и помолчал, а потом сказал: – Я вообще не представляю, что он там делал, да еще ночью, перед тренировкой. Игра через неделю, надо выложиться полностью, а это в том числе и здоровый сон… Господи, кого мне на его место поставить…

Я подумал, что Востриков больше сокрушается от того, что на предстоящей игре его покойный пасынок не сможет встать в строй и поспешил спросить:

– Скажите, а каким он был человеком?

– Что? В смысле?

– Ну, добрым, злым? Контактным или наоборот? С кем дружил, с кем встречался? Вы лучше других можете рассказать о нем, не только как тренер, но и как родственник.

– А какое это имеет значение? – В