Анатолий Безуглов - Ошибка в объекте

— Все верно, — со вздохом согласился Агеев. — Каждую деталь нужно исследовать. Скрупулезно и точно.

— Еще один невыясненный вопрос: почему в двух стаканах с горилкой не было пепси-колы, а в третьем была…

— Да, да, об этом я тоже думал, — сказал Агеев. — Кто-то, видимо, выпил горилку, а запил пепси-колой. Или же разбавил… Черт! Действительно, каждая мелочь важна… Почему мы вчера обо всем этом не спросили у Лещенко?

— Стереотипное мышление… Воропаев, кажется, первый высказался на счет пищевого отравления. И пошло. Каждый из нас думал только в этом направлении.

— Да просто было трудно предположить злодейский умысел! Встретились за столом четверо почти незнакомых людей. Какие могут быть между ними роковые страсти? — усмехнулся следователь. — Вы знаете, даже невольно закрадывается мысль: а что, если один из них просто ненормальный? Маньяк…

— Как одна из версий эта мысль годится. Впрочем, как и десяток других… Например, яд в горилку попал случайно.

— Случайно?! — воскликнул Агеев. — Но это невероятно!

— Так же, как и то, что один из компании — убийца-маньяк…

Машина свернула к воротам санатория. Виктор Сергеевич пошел распорядиться, чтобы их открыли. А когда снова сел в машину, я предупредил его:

— Надо постараться поменьше обращать на себя внимание отдыхающих. И так нашумели.

Белла Григорьевна была в своем кабинете. За эти два дня она осунулась, как-то постарела. Видимо, сильно переживала.

— У вас в столовой все в порядке, — сказал я после взаимных приветствий. Пища и продукты доброкачественны.

— Слава Богу! — облегченно вырвалось у главврача. — Выходит, они своими отравились… Я всегда всем прибывшим отдыхающим твержу: выбросьте то, что привезли с собой! Наглядный пример! Впредь надо строже…

— Нет, Белла Григорьевна, — мягко перебил я её, — дело не в домашней снеди… В горилке, которую выпили Иванов и Вачнадзе, был сильный яд.

Главврач так и застыла, глядя на меня расширенными глазами.

— Значит… Значит… — вымолвила она наконец, — убийство?

— Вот этого мы пока не знаем, — сказал я.

— А что мне сказать персоналу? Люди должны успокоиться. Да и отдыхающие волнуются. Одна пожилая женщина собралась уезжать. Боится у нас есть. Еле отговорили… Может быть, все-таки преподнести это событие как отравление домашней стряпней? И в порядке предостережения…

— Кто-то очень хорошо сказал: если не можешь выдумать ничего лучше правды, говори правду… Разъясните людям, что с случай с Вачнадзе и Ивановым — не ваша компетенция. Этим занимаются следственные органы. А продукты на кухне проверяли, потому что не знали еще, в чем дело… Хотите, для убедительности ознакомим персонал с заключением экспертизы пищи и продуктов из столовой?

Белла Григорьевна задумалась.

— Думаю, это излишне. Мне поверят и так.

Я попросил пригласить Лещенко. Его перевели в другую палату, так как тринадцатая стояла ещё опечатанная. Пока его искали, мы с Агеевым обговорили план допроса.

Лещенко зашел в кабинет главврача разгоряченный, потный — резался в пинг-понг. И как только сел на предложенный стул, тут же достал и начал вертеть в руках сверкающий камешек.

Пока Агеев переписывал с его паспорта данные в бланк протокола допроса, я поинтересовался, что это за камень.

— Авантюрин, — ответил Лещенко, перекатывая золотистое яичко на ладони.

— Дорогой?

— Вот такие, природные, считаются довольно дорогими. Но в последнее столетие их почти не используют. Парадокс — искусственные авантюрины забили естественные.

— Почему? — удивился я.

— Потому что искусственные красивее. — Лещенко чуть отвел от себя руку, любуясь искорками, вспыхивающими в глубине камня. — Эффект мерцания создают кусочки слюды, вкрапленные в прозрачный кварцит. Видите?

— Прямо завораживает, — признался я. — Хочется смотреть и смотреть.

— Этот камень ещё называют «собрание любви»… В начале прошлого века итальянец Бибилия выплавил стекло с включением в него медных опилок. Получилось ещё более эффектно… А потом искусственный дешевый авантюрин вытеснил с рынка природный.

— Я вижу, вы не расстаетесь с этим камнем…

— Никогда! Мой талисман, — с каким-то благоговением произнес Лещенко, поглаживая сверкающее яичко. — Семейный. С отцом был всю войну. Мать считает, что это он уберег отца от пули… Вот теперь по наследству перешел ко мне.

Агеев кончил писать, отложил авторучку.

— А вам когда-нибудь талисман помогал? — спросил он. — Ну, спасал?

— О, не раз! — воскликнул Лещенко. — Однажды я тонул. Чудом остался жив… На мотоцикле врезался в грузовик. Мой «ижок» превратился в металлолом, а я отделался царапинами… Ну а по мелочи — и не вспомнить всего…

— А позавчера?

— Что позавчера? — с испугом спросил Лещенко.

— Три человека, которые сидели с вами за одним столом, отравились, а вы нет…

— Я не успел ничего съесть, — пожал плечами Лещенко и мрачно добавил: Что, сожалеете? По-вашему, надо было и мне?..

— Не нужно придумывать то, чего нет, — буркнул Агеев: кажется, поначалу он выбрал не тот тон. — Давайте лучше, Лев Митрофанович, вспомним, как вы сели за стол, что делали… Постарайтесь не пропустить ни одной подробности.

— Попробую. — Лещенко вытер лоб. — Но, собственно, мы ещё и не успели посидеть. Только расположились, стали разливать горилку…

— Об этом, пожалуйста, и расскажите, — попросил Агеев.

— Вахтанг Багратионович открыл шампанское. Я откупорил горилку с перцем… Разлили…

— Постойте, — перебил следователь. — Горилку разливали вы?

— Я.

— Кому?

— Мужчинам.

— А себе?

— Не хотелось. Попросил Вахтанга Багратионовича плеснуть мне шампанского.

— Что, горилку не уважаете?

— Да нет, просто не хотелось заводиться…

— И кто что пил?

— Не знаю. Меня вызвали к врачу.

— Горилку привезли вы?

— Ну, я.

— Привезли, а сами пить не захотели… Не кажется ли вам это странным? — строго спросил следователь у Лещенко.

— Ничего нет странного, — начиная злиться, ответил Лещенко.

— Так для чего же вы её брали?

— Думал, в поезде выпью.

— И не выпи ли…

— В поезде меня угощали.

— Кто?

— Этот администратор, Карасик.

Ответы выглядели пока вполне логично. И следователь понимал это. Мне почему-то казалось, что Виктор Сергеевич начал не с того конца. Но вмешиваться я пока не хотел.

— Вот вы химик, Лев Митрофанович, — сказал Агеев. — Имеете дело с ядовитыми веществами?

— С ядовитыми? Это как считать. Скорее уж с вредными. Но у нас техника безопасности. И молоко дают за вредность… Простите, товарищ следователь, я не могу понять, к чему вы об этом спрашиваете?

— А к тому, что в бутылке горилки с перцем, которую вы выставили для гостей, был яд, — спокойно сказал Агеев.

— Яд?! Откуда? Как он мог туда попасть? — Лещенко переводил недоуменный взгляд с Агеева на меня. — Я же сам открывал бутылки… Заводская пробка… Сургуч… Не может быть!

— Вот, ознакомьтесь, — подал ему бумагу следователь.

Лещенко прочитал заключение экспертизы и медленно, словно боясь, что листок рассыплется в прах, положил на стол. Некоторое время он сидел в оцепенении и вдруг тихо спросил:

— Выходит, и Оля выпила горилку?

— Выходит, — кивнул Агеев.

— Значит, Вахтанг Багратионович и капитан умерли от нее? — ещё тише спросил Лещенко.

— После вскрытия провели анализы содержимого желудков… Вот, — протянул следователь ещё одно заключение экспертизы.

— Нет, не надо! Не надо! — отшатнулся в испуге Лещенко. — Не хочу читать! — Он неожиданно вскочил со стула и зло бросил Агееву: — Хотите приписать это мне?

— Сядьте, пожалуйста, — мягко, но настойчиво попросил Виктор Сергеевич. Вот так. Успокойтесь. И давайте разберемся…

— Неужели вы думаете, что я мог бы… И у меня не дрогнула бы рука?! — с отчаянием произнес Лещенко.

— Я ничего ещё не думал, — сказал Агеев. — Скажите, как, по-вашему, попал в горилку цианистый калий?

— Клянусь чем угодно, не знаю! Дочкой клянусь! Майечкой! — словно в молитве, сложил он обе руки на груди.

Авантюрин со стуком упал на пол и покатился в угол. Лещенко бросился догонять его. Подобрал, зажал в кулаке и вернулся на свое место.

— Где вы взяли горилку с перцем? — спросил Агеев.

— Купил в магазине.

— В каком?

— Рядом с моим домом.

— Когда?

— Накануне отъезда. В ту пятницу.

— И где она находилась?

— В холодильнике, где же еще! Но почему… Какое это имеет значение? Умер Вахтанг Багратионович! Он мне фотографию жены и детей показывал! А капитан? Он за что? — Лещенко сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Нет! Это не я! Что хотите делайте, не я… Не я… Не я это… — бормотал он все тише и тише.