Тик-так - Александр Руж

Максимов глянул на Аниту, как бы испрашивая разрешения. Она кивком одобрила план Рамоса и осторожно, чтобы не поскользнуться на мокрой каменной плите, отошла шагов на пять к шхуне. То же самое сделал Алекс.

Они стояли в качавшихся световых разводах, отбрасываемых двумя факелами, которые горели позади них на носу корабля. Еще один факел полыхал в руке у Аниты, с него падали тяжелые капли смолы и с шипением опускались на скалистый пьедестал.

— Анна Сергевна, Лексей Петрович! Ну что там?

Вероника свесилась через борт и изнывала от любопытства. Максимов, не оборачиваясь, зыкнул на нее.

Ожидание затягивалось. Алекс топтался на месте, обмакивал то одну, то другую ногу.

— Не по душе мне это, — выговорил он, когда ждать стало совсем невмочь. — Слишком долгий у сеньора Рамоса тет-а-тет с дикарем, который после своих грибов лыка не вяжет… Не находишь?

От фразы веяло моветоном, но по большому счету спорить было не с чем.

— Пойдем посмотрим, что они там делают?

— Пойдем!

Они зашагали вперед, разгоняя волны, но, едва дошли до каменистого выступа, как из-за него показался Рамос. Он был растерян, факел держал вкривь и не замечал, что смола в трех местах прожгла ему куртку.

— Джимба… С ним неладное…

Анита, охваченная скверными предчувствиями, завернула за дольмен. Джимба сидел в нише с откинутой назад головой, его руки плетьми свесились вниз. Зеницы неподвижны, рот приоткрыт, губы сизые — определить летальный исход можно было и без медика.

Максимов набросился на Рамоса.

— Что вы с ним сделали? Вы его убили?

— Да нет же! Я говорил с ним, он слушал, даже жевать прекратил, а потом вдруг захрипел, дернулся — и вот…

— Кроме вас, рядом с ним никого не было! От чего же он умер?

— Понятия не имею! На теле нет повреждений — гляньте сами. Я подумал, что он чем-нибудь отравился, но у него не было ничего, кроме сушеных грибов, а к ним он уже привык.

— Нонсенс!

И все замолчали, устремив взоры на мертвого Джимбу, который теперь никогда не сумеет раскрыть ни тайны своей гибели, ни других мистерий, если они у него имелись.

Аните причудилось, что он шелохнулся и скосил на нее зрачок. Она помимо воли отступила на край залитого водой скального плато. Внезапно кто-то сзади схватил ее поперек и сжал в объятиях, как в тисках. Факел выпал и погас. Она захлебнулась криком, дыхание сперло, а неизвестный злодей сдернул ее со скалы и поволок на глубину.

Глава десятая

22:00–00:00

Пучина. — Для чего может пригодиться острога. — Жупел Карибского моря. — Гробница в скале. — Последний подозреваемый. — Снова на шхуне. — Терзания Аниты. — Одиннадцать часов вечера. — Перчатка сеньора Рамоса. — Озарение. — Царапина, оказавшаяся страшнее любой раны. — Послание с того света. — Все разъясняется. — Исповедь беспощадного благодетеля. — Прощальный подарок. — Гроза. — Огни на мачтах. — Признание.

Очутившись по горло в воде, Анита схватилась за кромку рифа. Та оказалась скользкой, пальцы съезжали, а навалившаяся тяжесть тянула книзу.

— Алекс!

Максимов уже и так был рядом — протягивал ей руку.

— Хватайся!

Для начала неплохо бы избавиться от того, кто на нее напал. Анита извернулась и лягнула его пяткой, попала в мягкое. Заработала наугад локтями, и они тоже с противным чмоканьем замолотили по сгустку слизи.

Да кто же это?

— Нелли, пригни голову!

Она нырнула под воду, и над ней пролетела острога. Клещи разжались, и освобожденная от груза Анита сумела вдеть босую стопу в расщелину скалы. Приподнялась, вынырнула. Максимов вынул ее из воды, подержал на вытянутых руках, давая обтечь, и поставил перед собой.

— Спасибо, Алекс! Если бы не ты, этот дракон утянул бы меня на дно…

У страха глаза велики. Напавшее на нее животное вовсе не походило на дракона: близ мели извивался клубок щупалец, в середине которого торчала острога. Цвет кожи уродца на глазах менялся, становясь из малинового зеленым, а вокруг растекалось бурое облако.

— Это карибский осьминог, сеньора, — пояснил Рамос. — Обычно они не превышают пяти фунтов, но вам попался на диво крупный…

— Мне всегда везет… Он хотел меня слопать?

— У этих осьминогов в ходу каннибализм, то есть они могут питаться себе подобными. Но о том, что они нападают на человека, я никогда не слышал. Наверное, его кто-то напугал или разозлил.

Осьминог постепенно ослаб, прекратил борьбу, и тяжелая острога увлекла его в глубь моря.

Мокрая туника облепляла Аниту, делая формы неприлично рельефными. Утешало одно: факел в руке сеньора Рамоса почти догорел и света давал с гулькин нос. А в сумраке интимные подробности скрадываются. Еще и Алекс заслонил ее собой.

— Надо возвращаться на шхуну, — сказал он. — Вода прибывает, часа через два можем попробовать снять судно с мели.

— А как же Джимба? — Анита посмотрела на австралийца, застывшего в нише подобно памятнику.

— А что Джимба? Он нам уже не помощник.

— Я не об этом. Бросим его на съедение рыбам?

— А у нас есть выбор? Сейчас не до похорон. И какая разница: оставим мы его здесь или зашьем в мешок и опустим в море? Участь одинакова: рыбы и осьминоги в любом случае до него доберутся. Если возражаешь, давай спросим у нашего капитана. Решение за ним.

Факел догорел, и Рамос бросил почерневшую палку под ноги. Ее подхватило ускорившимся течением, понесло через мель.

— Сеньор Алекс прав. Эта скала станет для Джимбы подходящей могилой. Мы едва ли что-то можем для него сделать…

Огласив свой вердикт, он направился к кораблю. Анита и Алекс шли по бокам — натуральный почетный эскорт. Анита как смогла выжала тунику и расправила, подставив ветру.

Однако не заботы о гардеробе одолевали ее. В голове докучливой мухой билась мысль, что из всего экипажа «Избавителя» выжил только Рамос. И поскольку Анита совершенно точно знала, что ни она сама, ни Алекс, ни того пуще Вероника убийцами не являются, выходило, что со своими товарищами по команде разделался он. Смерть Джимбы — лишнее тому подтверждение, ибо один лишь Рамос имел возможность спровадить его на небеса — задушить или легонько тюкнуть отравленной стрелой, не оставив кровавой раны. При отсутствии лекаря, который способен провести подробный осмотр и вскрытие, уличить его невозможно. Он это знает, потому и держится так безмятежно.

Но как быть с мотивами? С чего бы мексиканцу замыслить и осуществить эдакое злодеяние? С маниаком он не схож, религиозные ритуалы, тем более с жертвоприношениями, тоже, кажется, не по его части. Месть Анита отмела сразу. Не могла же вся разношерстная команда в