Тайна за семью печалями - Галина Владимировна Романова

прошу вас хорошо подумать. Прежде чем начать мне врать. Ведь в прошлый раз вы сказали, что не видели сестру очень-очень давно. И даже успели забыть ее голос.

Тут она прибегла ко второму приему и расплакалась.

– Ничего не знаю. Настю видела, да, конечно, видела. Мы же в одной спортивной команде были. И голос ее узнала. Мы долго говорили. Да, целых двадцать минут. Но удивились обе, поверьте!..

Не верил он ей, плачь не плачь. И основания для недоверия были. Но доказательств пока у него не имелось. На ее спортивной форме не было найдено ничего, кроме ее потожировых следов, следов дезодоранта и духов. В доме тоже. Эксперты на коленях проползли по каждой комнате. Ни единого намека, что где-то когда-то хранился быстродействующий яд. Если он не найдет ничего стоящего, чтобы предъявить ей в качестве улики, Лилиану придется отпускать.

– Почему вы сказали, что не были знакомы с Ильей шесть лет назад? В очередной раз соврали! – Он позволил себе повысить на нее голос.

– Мы не были знакомы, – неожиданно успокоилась она и глянула на него вполне искренне. – Я его знала, да. То есть знала, кто это, с кем он крутит роман, кто его жена. Наводила о нем справки, если быть до конца откровенной.

– Зачем?

– Он мне очень нравился. И я хотела, да, отбить его у этой молоденькой дурочки.

– Не у жены, а у любовницы? – изумился Денис.

– Их брак с Валерией на тот момент трещал по всем швам. Я и об этом знала, – усмехнулась Лилиана почти весело. – Там уже не было отношений. И да, я знала про Илью почти все. Но он меня не знал. И если вы пытаетесь повесить на меня вину за ту жуткую аварию, то это сущая глупость.

– Почему?

– Потому что Илья мне нужен был живым и невредимым. Зачем мне было его убивать?

Глава 27

Ей очень не хотелось звонить в дверь напротив, но пришлось. Николай открыл почти сразу.

– Оп-па! – дурашливо воскликнул он, скрещивая руки на груди. – Какие люди! Чем обязан?

– Есть разговор, – хмуро глядя на него исподлобья, ответила Валерия. – О вашей матери.

– Говорите.

Он не сделал ни единой попытки пригласить ее в квартиру. Она не стала просить. В двух словах рассказала ему, что выполняла для его матери особое поручение. Именно за это та платила ей.

– Мама наняла вас следить за Настей? – удивился он вполне искренне. – Но зачем? Я и так знал, что она мне изменяет направо и налево. Зачем было тратиться? Смешная женщина.

Горечь в его последних словах была убедительной. Валерия прониклась. И с кивком продолжила.

– В какой-то момент я перестала оказывать ей эти услуги. Сказала, что я и так действую не вполне в рамках закона. И отказалась. Но что-то подсказывает мне, что Нина Николаевна не успокоилась и продолжила слежку за вашей женой. И это стоило ей жизни.

Она уставилась на Хмурова. Подумала, что он вполне симпатичный, спортивный парень. Аккуратист. Вот даже дома в чистеньком спортивном костюме, хотя и повидавшем виды уже. А она пошла, в чем дома тренировалась: в потной майке и широченных шортах до колена. И резиновых тапках, всегда стоящих у порога.

Странно, что Настя пускалась во все тяжкие, не имея никакого желания как-то урегулировать отношения с мужем. То ли дурой была, то ли нелюбимой дурой, то ли дурой нелюбящей.

Он размышлял долго и туго. Она устала переминаться с ноги на ногу. За чашкой чая за его столом ждать было бы удобнее.

– Вы хотите сказать, что когда мама вела слежку за Настей, то увидела что-то или кого-то, кого и что видеть не должна была?

– Так точно, – скрипнув зубами, произнесла Валерия.

– Вы имеете в виду кого-то из ее любовников?!

У него даже нос заострился на последнем слове. Видимо, не так уж безразличны были ему ее похождения, как он хотел показать.

– Вряд ли. Это вряд ли, – мотнула она головой. – Тут что-то еще. Что-то связанное с моим бывшим мужем. Истории той шесть лет. Но ваша жена…

– Проходите, – широко распахнул он дверь, приглашая. – Давайте на кухню, кофе вам сварю.

Чистота в квартире была почти стерильная. Мокасины, туфли, сланцы под вешалкой – носочек к носочку, по линеечке. Тумбочка под зеркалом без намеков на пыль. Зеркало сияло. Дверные ручки. Выключатели. Кухонные шкафы, кафель – все было настолько чистым, что выглядело новым.

Что это? Такая любовь к чистоте или желание навсегда избавиться от следов неверной жены?

Николай встал к плите с туркой, всыпав туда кофе на двоих.

– Предупредить хочу, Валерия, – обернулся он на нее с ухмылкой. – Если вы здесь для того, чтобы поймать меня на чем-то, то уходите сразу. Я ее не убивал – Настю. Много раз хотел ее выкинуть из дома. Развестись даже хотел. Но всегда останавливался.

– Так любили?

– Не знаю. – Он положил ладони по бокам от плиты, опустил голову. – Не могу знать, что такое настоящая любовь. Может, счастье, может, горе, может, самопожертвование. Не знаю. Но про себя скажу так: когда я возвращался домой и она меня встречала, я был рад. Даже ее фальшивой улыбке бывал рад.

Он резко обернулся на Валерию и добавил, что плохо переносит одиночество, и губы его при этом плясали. И в глазах застыло что-то, что заставило ее ему снова поверить.

– Может, я кому-то казался лохом. Может быть, не стану спорить, я таким и был. Но я радовался тому, что она рядом. Иногда размышляю, а как бы у нас с ней сложилось, не вставляй палки в колеса нашей семейной дрезины мама? Вам с сахаром? – Он держал турку над кофейной чашкой.

– Нет. Ложку молока, если можно.

– Мама всегда считала Настю недостойной меня. Та это замечала, конечно же. Ваш кофе… – Он поставил перед ней чашку с блюдцем. Сел напротив. – Она злилась. Срывала зло на мне. Поначалу я еще пытался их как-то примирить, потом махнул рукой и…

– И забылись в алкоголе? Не отвечайте. Я знаю, как это бывает. – Она сделал глоток, второй. – О, знатно варите кофе, Николай.

– Рецепт отца, – с гордостью ответил он. – Особенный.

Она не заметила, конечно, ничего такого особенного. Ну, пару раз турку снимал с огня и снова ставил. Что-то творил с пенкой.

– Замечательно, – похвалила она снова. – Итак, к делу… Думаю, что ваша матушка не успокоилась после того, как я отказала ей в услугах. И продолжила наблюдать за Настей самостоятельно. Может, даже что-то подслушала или узнала. Она на меня производила впечатление очень дотошной, даже въедливой особы. Уж простите.

– Что