Елена Яковлева - Красное бикини и черные чулки

А мотив? Да запросто! Надоело ему, что Пахомиха пользуется его «упругим комиссарским телом», когда ей вздумается. Если он опять же не маньяк. Ага, маньяки, маньяки, кругом одни маньяки…

«Спать, спать!..» — приказала я себе, как гипнотизер во время сеанса в захудалом сельском клубе, и перевернулась на живот.

Зарылась головой в подушку, а тут снова по мозгам. Дроздовский! Вот про кого я забыла! А он-то чем хуже. И по фактуре годится, и кошелек у него тоже с кирпич, причем не только по толщине, но и по весу. И Пахомиху он знал, у них даже вроде как романчик намечался. Сам говорил, что ухлестывал за ней, чтобы вызвать у меня ревность. А Вице! Как я могла забыть про него? Он ведь тоже входит в обойму Пахомихиных «доброжелателей».

— О не-ет!.. — взревела я, слезла с дивана и потащилась на кухню пить валерьянку. Выпила, наверное, полпузырька и снова шлепнулась на диван, на котором в конце концов и забылась, проворочавшись часа два или три с боку на бок.

И был мне сон. До сих пор не знаю, к какому разряду его отнести, вещих или зловещих. Вроде я душу Пахомиху собственными руками. А она живучая, как нечистая сила, только извивается и смеется. Я уж ее и так и этак, в горло вцепилась и колено на грудь поставила, а она закатывается, будто припадочная, и противно визжит:

— Всех не передушишь! Не передушишь всех!

ГЛАВА 33

Утром, когда я, пасмурная, как ноябрьский день, вывалилась из подъезда, выяснилось, к чему было это предзнаменование. Угнали «Варвару». Мою по самую крышу занесенную снегом, с прикрученным проволокой бампером, упорно не желающую заводиться разнесчастную колымагу. Не знаю, сколько я простояла как примерзшая, тупо пялясь в пустоту, образовавшуюся с исчезновением моей многострадальной «десятки» между приземистой коробкой электроподстанции и ржавым остовом старой «Волги», пока не сообразила, что пора бы и в милицию позвонить.

«02» ответил мне густым басом и, выслушав мое сообщение, тяжко вздохнул: «Ну вот, опять». А потом записал мои данные и велел ждать. Я позвонила на работу грудастой Нонне и известила ее о постигшем меня несчастье, чтобы знала, что сказать Краснопольскому, если я срочно ему понадоблюсь. Жанке я звонить не стала, а то раскудахтается и надает кучу ненужных советов, да еще таким менторским тоном, как будто у нее каждый день машины угоняют. Я просидела чуть ли не полдня у окна, дожидаясь, когда пожалуют пинкертоны из ближайшего околотка.

Наконец они пожаловали. Двое. Представился только один и то невнятно:

— Лейтенант Др… Бр…

Потом без ярко выраженного интереса они осмотрели место происшествия и заставили меня написать заявление и заполнить еще какую-то бумагу.

— И что дальше? — спросила я с обреченным видом.

— Будем искать, — сухо ответил лейтенант Др-Бр.

— А что, бывало, что находили? — Честное слово, я не иронизировала, просто как-то само собой вырвалось.

— Бывало, — посмотрел на меня волком лейтенант Др-Бр и добавил с сердцем: — Только вам, журналистам, такое неинтересно, пока лично вас не коснется. Вы все проколы ищете да ошибки вынюхиваете.

Я неожиданно для себя густо покраснела, потому что до этой минуты районные пинкертоны не давали мне повода заподозрить, что моя личность им известна по голубому экрану:

— Вообще-то я не хотела вас обидеть…

— А нас никто не хочет обидеть, но все обижают. — Лейтенант Др-Бр выдал мне на прощание без пяти минут афоризм и уселся в выкрашенную попугаем милицейскую машину. — Да, кстати, если надо, можем подвезти. Вы ведь теперь без колес.

— Надо, надо, — обрадовалась я, — хотя бы в центр подбросьте, а там уж я…

— Да ладно, отвезем до работы. Вам ведь на работу?

— Да-да, — поспешно кивнула я.

Еще он дорогой спросил, нет ли у меня предположений относительно того, кто мог бы украсть мою машину.

— Да идиот какой-нибудь, ну кто еще на нее позарится? — пожала я плечами. — Она же побитая, ремонта требует и вообще не заводится.

— Значит, это подростки, — пробормотал лейтенант Др-Бр, — покатаются и бросят где-нибудь в лесу. Если не разобьют, конечно. Ладно, разошлем ориентировку…

— Постойте, — меня вдруг осенило, — вы говорите, что журналисты ищут в вашей работе только плохое. Ну так давайте о хорошем. Я как раз передачу готовлю. Ну, «Буква закона», может, знаете…

— О, нет, — сразу запротестовал лейтенант Др-Бр, — это к нашему начальству, ему виднее! — И пожелал мне всего хорошего на прощание.

В одном он был прав. Насчет начальства. Ему действительно всегда виднее, вне зависимости, какое оно, милицейское или телевизионное, как в моем случае. В чем я еще раз смогла убедиться, переступив порог родной конторы.

— Ну, наконец! — всплеснула руками Жанка. — А то Краснопольский тут весь извелся. Хочет «Букву закона» в сетку ставить, а у нас еще конь не валялся!

— Почему это не валялся? — возразила я. — Очень даже валялся! И потом, что вдруг за спешка? Он же сам сказал, что можно особенно не торопиться, главное, чтобы продукт качественный был.

— А сегодня с утра прямо рвет и мечет. Нонна тут забегала, рассказывала, злой, говорит, не в духе… Она ему, что у тебя машину угнали, а он: меня это не колышет, раз работа стоит. То, говорит, у нее авария, то угон, а передачу за нее Пушкин делать должен! — вытаращила на меня испуганные глаза Жанка. — Я тут вся извелась, а ты все не идешь и не идешь… Хотела уже звонить… Так пойдем, что ли, а то он ждет?..

— Ой, — вздохнула я и присела на краешек стула. — Дай хоть дух перевести…

— Ну, перевела? — спросила Жанка через минуту.

— Ага, переведешь с тобой! — спустила я на нее бобика в предвкушении скорой встречи с Краснопольским.

И встреча эта, надо признать, прошла на самом высшем уровне.

Краснопольский орал так, что у меня заложило уши. Припомнил все наши грехи, и прошлые, и будущие. В лучших традициях обозвал Жанку «задрипанным хвостом» и еще наговорил много чего приятного. А под конец вынес окончательный, не подлежащий обжалованию приговор: либо завтра на его столе будет лежать готовый выпуск «Буквы закона», либо наши с Жанкой заявления. И не на материальную помощь, как вы, наверное, уже догадались.

— Озверел, совсем озверел!.. — уже в коридоре заревела белугой Жанка. — А вдруг и в самом деле уволит? Я же не могу сейчас без работы остаться! Мне Порфирия на ноги поднимать надо!

Нет, вы слышали? Порфирий у нее прямо как семеро по лавкам!

— Да не скули ты, не скули раньше времени. — У меня снова, как это случалось уже не однажды, заныл зуб от Жанкиного воя. — Лучше вриглю свою пожуй и это… Займись наконец своими непосредственными обязанностями. Ты у нас режиссер или нет?

— Так… — Жанка чуть-чуть успокоилась. — У нас же материала не хватает. Есть только репортаж с кладбища и кошмаровское интервью…

— А вот это уже моя забота! К утру тебе всего будет хватать, — твердо заявила я.

— Что, в «ночное» пойдешь?

— И пойду! — отрезала я, а сама подумала, что вряд ли мне удастся это устроить за оставшиеся полдня. Эти милицейские чинуши такие перестраховщики. С ними же полгода договариваться надо, чтобы патрульную машину с птичьего полета заснять.

А теперь попробуйте ненадолго влезть в мою шкуру, чтобы понять, что со мной творилось, когда, провисев на телефоне каких-нибудь полтора часа, я добилась своего. И покатать меня на дежурной машине по ночному городу согласились как раз в ближайшем к моему дому околотке, в том самом, в котором в данный момент лежало мое заявление об угоне «Варвары».

Я долго не знала, куда себя деть от радости, пока не вспомнила про Вадика. Его ведь тоже надо было уговорить. После нашей-то ссоры по дороге с кладбища. Но тут мне в первый раз в жизни пригодилась Жанка. Не знаю, чего она ему наговорила, но Вадик сам подошел ко мне со словами:

— Когда и где?

Я чуть не прослезилась, а Жанка, догадавшаяся, какие чувства переполняют меня, тут же полезла ко мне со своей универсальной вриглей.

Прежде я уже пару раз бывала в «ночном», то бишь на ночных милицейских дежурствах, еще когда в газете работала, и не нашла в этом ничегошеньки романтичного. Всех делов-то: прыгаешь на ухабах на заднем сиденье «козла» и глохнешь под непрерывное дребезжание рации. Происшествия — самые тривиальные, вроде пьяной драки или ДТП. Короче, ничего сенсационного. Впрочем, по-хорошему этой рутине радоваться надо, а не горевать, что у нас не слишком чтобы густо с преступлениями века.

Правда, в последнее время нашу патриархальную тишь нарушили довольно громкие происшествия. Целых три убийства — Пахомихи, голубого приятеля Вице и эксгибиционистки Мани. Еще одно покушение на убийство (секретарши все того же неугомонного Вице, если кто забыл). Стоп, кажется, я все же обсчиталась. А как же Гиря? Его ведь тоже буквально на днях грохнули. И неважно, что Гирю, как принято говорить, заказали, статистике это без разницы.